А потом, когда дочке стало плохо, резко побежали в операционную. Меня положили на стол, вокруг бегали люди, свет слепил глаза. Я не чувствовала ног, руки тряслись, сознание плыло.
А потом — первый крик. Она появилась. Я заплакала.
Мне показали её — маленькую, тёплую, живую. Счастью не было предела.
Я ещё была в полуобморочном состоянии, когда Андрей с толпой своей родни зашел в палату.
— Ну, кто у нас? — спросили родственники.
— Дочка.
Тишина.
Кто-то разочарованно вздохнул, кто-то переглянулся. И вдруг я услышала:
— Ну, ничего, первый блин комом…
Я не поверила своим ушам. Они правда это сказали? Они говорили о МОЕЙ дочери?
Я прижала её к груди, в голове гремела одна мысль: «Какого черта?»
Я подняла голову. Голос был тихим, но твёрдым:
— Выйдите.
— Что?..
— ВСЕ.
Они замялись.
Андрей подошел ко мне, склонился над дочерью, но я отстранилась.
— Ты тоже уходи.
— Ты несёшь бред.
— Это ты нёс бред, когда хотел продать нашу дочь за право носить твою фамилию. Уходи.
Он развернулся и ушел.
Навсегда.
Она не первый блин.
