Павел не сдавался. Встречал ее после работы с цветами — розами, что кололи пальцы, говорил: «Прости, погорячился». Она брала букет, ставила в банку, но помнила его слова: «Все деньги мои». Он приходил домой, садился за стол: «Оль, вернись, я изменюсь». Она варила чай, отвечала: «Поздно». Он хмурился, уходил, хлопая дверью. Однажды в обед она гуляла по торговому центру — пила кофе, смотрела витрины, где блестели платья. Увидела Павла — с женщиной, что держала его под руку, и мальчиком лет десяти, что тянул его за рукав: «Папа, купи машинку!» Павел кивнул, повел их в ресторан, что пах мясом и вином. Ольга стояла, смотрела — ее скупой муж тратил деньги, не жалея, улыбался чужому ребенку.
Она подошла к столику, где они сидели, сказала: «Нам не стоит сходиться». Павел замер, вилка упала на стол, мальчик спросил: «Тетенька, кто вы?» — «Не официантка», — улыбнулась она, глядя на мужа. Женщина нахмурилась: «Павел, что это?» Он сглотнул: «Бывшая». Ольга развернулась, ушла, сердце колотилось, но внутри росла сила.
Ольга решила разводиться. Она стояла у столика в ресторане, где Павел сидел с другой семьей, сказала: «Наслаждайся обедом, дорогой. Делим имущество, ничего тебе не подарю». Сделала фото на телефон — Павел с ошалевшим лицом, женщина с мальчиком, что ели картошку фри. Ушла, шаги звенели по плитке, он крикнул: «Оль, стой!» Она не обернулась. Дома, в своей двушке, собрала бумаги — паспорт, свидетельство о браке, выписку о квартире, что пахла свежей краской. Пошла к юристу — женщине лет пятидесяти, с усталыми глазами и стопкой папок на столе. «Развод, — сказала Ольга, — он скрывал вторую семью». Юрист кивнула, листала документы: «Делим все нажитое». Ольга добавила: «Квартира на маме, ее не трогаем». — «Хорошо», — ответила та.
Павел звонил вечером, голос хриплый: «Ты что творишь?» Ольга сидела с чаем, ромашки пахли на столе: «Развожусь». Он кричал: «Из-за денег?!» — «Из-за лжи», — отрезала она. Он замолчал, буркнул: «Подумай». Она бросила трубку, легла спать, думала: «Подумала». Утром он пришел к ее двушке — стоял у двери, в куртке, что пахла бензином: «Вернись, я исправлюсь». Она варила кофе, ответила: «Ты двадцать лет исправлялся». Он сжал кулаки: «Ты злая». — «Справедливая», — сказала она. Он ушел, хлопнув дверью, что звенела в подъезде.
Суд был через месяц — в зале с облупленной краской, где пахло сыростью. Ольга сидела, смотрела на судью — мужчину лет шестидесяти, с седыми усами. Он листал бумаги, спрашивал: «Почему развод?» Она сказала: «Он жил на две семьи, скрывал». Павел возразил, голос дрожал: «Я для всех старался». Юрист Ольги — та женщина с усталыми глазами — показала фото: «Вот доказательства». Судья кивнул: «Решение позже». Ольга сидела, смотрела на Павла — глаза красные, руки сжимали стул. Ей было его жаль, но она знала — назад пути нет.
