Мать обняла ее у подъезда, запах пирогов обволок: «Не говори Павлу». — «Но он муж», — начала Ольга. Людмила Николаевна покачала головой: «Купи квартиру, запиши на меня, решай потом». Ольга кивнула: «Новостройку или старый фонд?» Они сели за стол, пили чай, листали объявления на старом ноутбуке, что гудел. Ольга поняла — мечтать приятно, и впервые за годы улыбка не сходила с лица.
Ольга с матерью нашли квартиру через месяц — двушку в новостройке, с окнами на парк, где шумели тополя. Они ходили по агентствам, пили кофе в кафе, обсуждали плюсы — новые трубы, светлые стены, минусы — шум стройки рядом. Сделку оформили на Людмилу Николаевну, та сразу написала завещание на дочь, сидя у нотариуса с чашкой чая в руках. Ольга радовалась — приезжала в пустую квартиру, гладила стены, что пахли краской, выбирала мебель в каталогах, что лежали на полу. Купила диван, что пах кожей, стол, что блестел лаком, кастрюли, что звенели на кухне, занавески, что шила сама — белые, с мелкими цветами. Она сидела там вечерами, пила чай из новой кружки, думала: «Мое гнездо».
Павлу она не сказала ни слова. Боялась — заберет, как забрал у Ксюши зарплату. Он замечал ее настроение, ворчал за ужином: «Чего сияешь?» Она отвечала: «Работа нравится», наливала суп, что пах луком. Он хмыкал: «Копейки зарабатываешь, чему радоваться?» Ольга молчала, чистила плиту, внутри росло тепло — у нее был секрет, что грел душу. Однажды она пришла домой за вещами — сложила платья, что шила сама, туфли, что носила на работу, паспорт, что лежал в ящике. Павел стоял в дверях, руки в карманах: «Куда собралась?» — «Пожить отдельно, — сказала она, застегивая чемодан, — эксперимент». Он нахмурился: «И где?» — «В своей квартире, — улыбнулась она, — но на маму записана, тебе не светит».
Павел побагровел, шагнул к ней: «Где деньги взяла?» — «Наследство от дяди», — ответила она, глядя в его глаза. Он завопил, голос дрожал: «Ты украла у семьи! Никогда не прощу!» Ольга усмехнулась, волосы упали на лицо: «Придется. Свобода выбора — это здорово». Она ушла с чемоданом, шаги звенели в подъезде, оставив его в прихожей с открытым ртом, что ловил воздух. Утром позвонила Ксюша, голос сонный: «Мам, что ты творишь? Папа переживает, вернись». Ольга сидела в своей двушке, пила кофе: «Он обижен, ждет, что приползу? Не дождется». Ксюша вздохнула: «Он обещал мне Айфон, если уговорю». — «Попроси предоплату», — засмеялась Ольга. Дочь бросила трубку, а она подумала: «Свободна».
Ольга позвала подруг — Лену, что работала в школе, и Свету, что пекла торты на заказ. Они собрались в караоке, что пахло кофе и жареной картошкой, пели старые песни, ели суши, что таяли во рту, смеялись до слез. Лена подняла бокал: «За твою свободу!» Ольга улыбнулась: «За нее». Она поняла — ограничений, что ставил Павел, больше нет. Она пела «К единственному нежному», голос дрожал, подруги хлопали, и внутри росло тепло — она жила для себя. Дома, в своей двушке, вешала занавески, ставила цветы на подоконник — ромашки, что пахли летом, думала: «Мое».
