— Ты спишь с моим лучшим другом? — голос Максима сорвался, как треснувшая ветка, готовая рухнуть под тяжестью снега.
— Что ты несешь, Максим? — Ольга отшатнулась, вскинув руки, но ее зеленые глаза, которые он когда-то сравнивал с лесными озерами, метнулись в сторону — ложь проступила раньше слов. Максим стоял посреди их кухни, сжимая телефон так, что пальцы побелели. Экран мигал сообщением от Антона: «Прости, брат, я не хотел». Три слова пробили его насквозь, как пуля. Он швырнул телефон на стол — стекло хрустнуло, осколки разлетелись по столешнице, но ему было все равно. Двадцать лет дружбы с Антоном и десять лет брака с Ольгой рассыпались в пыль за один вечер.
— Не ври мне, Оля, — сказал он, пытаясь сдержать дрожь в голосе, но внутри бушевал пожар. — Антон сам признался. Как давно это длится?
Ольга отвернулась, скрестив руки на груди, будто строила стену. Ее светлые волосы упали на лицо, скрывая, плачет она или притворяется — он уже не мог понять.
— Это не то, что ты думаешь, — выдохнула она наконец, голос был тихим, но натянутым, как струна. — Мы… это случайно вышло. Один раз.
— Один раз? — Максим усмехнулся, но смех вышел резким, как скрип ножа по стеклу. — А сколько раз ты смотрела мне в глаза и врала? Сколько раз я уезжал на работу, а ты звала его сюда? В нашу постель?
Она молчала, и это молчание резало глубже крика. Максим вспомнил, как месяц назад застал Антона у них дома. Тот сидел на диване, потягивал кофе из их старой синей кружки, а Ольга смеялась над какой-то его шуткой, теребя серьгу в ухе. «Зашел гитару отдать», — сказал Антон, хлопнув его по плечу с той самой улыбкой, что спасала их в школьных драках. Тогда Максим не заметил, как она поправила волосы, как Антон отвел взгляд. А теперь все стало на свои места: ее «девичники», его «рыбалки», поздние звонки, которые она сбрасывала со словами: «Это с работы».
— Почему он? — спросил Максим, чувствуя, как голос ломается, как старая доска под ногами. — Из всех людей на свете — мой лучший друг?
Ольга подняла глаза, и в них мелькнула не только вина, но и злость — острая, как игла.
— Потому что он видит меня, Максим. А ты? Ты живешь своей работой, своими машинами в гараже. Когда ты в последний раз спрашивал, как мои дела? Когда смотрел на меня не как на мебель?
— Не перекладывай это на меня! — рявкнул он, ударив кулаком по столу. Тарелка с остатками ее борща — того самого, что она варила вчера, — подпрыгнула и треснула. — Я вкалывал, чтобы у нас был этот дом, еда, одежда! А ты… ты с ним спала здесь, пока я деньги зарабатывал?
Она вздрогнула, но не отступила, шагнула ближе, глядя ему в лицо.
— Да, здесь. И знаешь что? Мне не стыдно. Я устала быть невидимкой. Антон… он слушал меня, он был рядом, когда ты пропадал в своем гараже.
