Антон кивнул, опустив голову, и Максим ушел, оставив за спиной запах виски и эхо их дружбы.
—
Дома его ждала Ольга. Она сидела на кухне, перед ней стояла чашка чая, пар поднимался вверх, как призрак их прошлого. На столе лежала треснувшая тарелка — след его гнева.
— Ты где был? — спросила она, не поднимая глаз.
— У твоего любовника, — бросил он, садясь напротив. — Дал ему в морду. Теперь твоя очередь объясняться.
Она вздрогнула, пальцы сжали чашку, но голос остался ровным.
— Я не буду оправдываться, Максим. Да, я с ним спала. Не один раз, а три месяца. И знаешь что? Я не жалею.
Он смотрел на нее, чувствуя, как внутри рушится что-то большое и тяжелое, как старый дом под бульдозером.
— Три месяца, — повторил он, голос стал хриплым. — А я-то думал, почему ты такая веселая стала. Думал, работа твоя театральная тебя оживила. А это был он.
— Не только он, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я устала быть твоей тенью. Ты приходил домой, молчал, смотрел футбол. А Антон… он спрашивал, как прошел спектакль, слушал мои стихи, смеялся со мной.
— Стихи? — Максим усмехнулся, но в горле застрял ком. — Ты ему стихи читала, а мне борщ варила?
— Ты сам выбрал борщ, — огрызнулась она, вставая. — Я пыталась говорить с тобой, но ты отмахивался. Помнишь, как я хотела в Италию? Ты сказал: «Денег нет». А на машину новую нашел. Помнишь, как я звала тебя в театр? Ты ответил: «Устал».
Максим открыл рот, но слова застряли. Он вспомнил тот вечер — она принесла ему кофе, предложила поездку, а он буркнул: «Потом». Потом не наступило. И театр — она купила билеты, а он остался в гараже, чиня старую «Волгу».
— Это не дает тебе права, — сказал он наконец, сжимая кулаки. — Ты могла уйти, а не изменять с ним.
— Я не хотела уходить, — тихо ответила она, садясь обратно. — Я хотела, чтобы ты меня увидел. Я кричала тебе всем, что могла, но ты не слышал. А Антон… он услышал.
— А теперь что? — Максим встал, чувствуя, как усталость наваливается, как мешок с песком. — Ты с ним останешься?
Ольга покачала головой, волосы упали на лицо.
— Нет. Антон мне не нужен. Это было… как крик. Но я ухожу, Максим. Завтра съеду к подруге.
Он кивнул, не зная, что чувствует — облегчение, пустоту или что-то еще.
— Хорошо, — сказал он. — Уходи.
—
На следующий день она собрала вещи. Чемодан стучал колесиками по паркету, книги — ее любимые поэты — исчезли с полок, театральные афиши, где она играла главные роли, свернулись в рулон. Максим смотрел, как она уходит, и не остановил. Дверь хлопнула, эхо отозвалось в пустой квартире.
Он сел на диван, открыл пиво, но пить не стал. Включил телевизор — там крутили старый фильм про любовь, где герои целовались под дождем. Максим выключил. Потом взял телефон, нашел номер Антона. Тот не ответил — сигнал гудел в пустоту.
