Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног. Десять лет назад он стоял на коленях в этой же кухне, протягивая ей кольцо. Они были молоды, счастливы, строили планы: дети, путешествия, домик у моря. Она смеялась, когда он пролил шампанское на ковер, а он целовал ее мокрые от слез щеки. А теперь она смотрит на него, как на чужака, и говорит, что не стыдно.
— Убирайся, — выдавил он, глотая ком в горле. — Оба убирайтесь из моей жизни.
Ольга шагнула к двери, но остановилась, положив руку на косяк.
— Это наш дом, Максим. Я никуда не уйду.
Он уставился на нее, не веря ушам. А потом схватил ключи от машины, рванул куртку с вешалки и вылетел вон, хлопнув дверью так, что стекла в окнах задрожали.
—
На улице ветер хлестал по лицу, снег лип к щекам, но Максим не замечал холода. Он сел в свой старый «Форд», завел мотор и рванул к Антону. Двадцать лет они были как братья: вместе дрались во дворе, учились в одном классе, пили пиво на крыше гаража, делясь мечтами. Антон был свидетелем на его свадьбе, крестным их так и не рожденного ребенка — Ольга потеряла малыша на третьем месяце, и это их сломало. Тогда Максим винил себя: он мало поддерживал ее, слишком много работал. Но она говорила: «Мы справимся». И он верил.
Квартира Антона была в десяти минутах езды. Максим припарковался криво, чуть не задев соседскую машину, и вломился в подъезд. Дверь на третьем этаже оказалась не заперта — Антон всегда был беспечным. Максим толкнул ее и замер. Его друг сидел на диване, перед ним стояла бутылка виски, стакан был пуст, а на щеке багровел свежий синяк. Увидев Максима, Антон вскочил, бутылка покачнулась.
— Макс, я… прости, — начал он, но слова утонули в хрипе.
Максим шагнул вперед и ударил. Кулак врезался в челюсть, Антон отшатнулся, рухнул на пол, схватившись за лицо. Кровь проступила между пальцев, капнула на ковер.
— Прости? — прорычал Максим, нависая над ним. — Ты спал с моей женой и пишешь мне «прости»? Как ты мог, Тоха? Двадцать лет, черт возьми!
Антон поднялся, вытирая кровь рукавом. Его глаза — те самые, что светились смехом на их рыбалках, — теперь были тусклыми, как угли после костра.
— Я не хотел, клянусь, — прохрипел он. — Это она… она позвала меня однажды. Сказала, что ты ее не любишь, что ей одиноко. Я сопротивлялся, Макс, но… черт, я слабак.
— Слабак? — Максим схватил его за воротник, притянул к себе. — Ты мне в душу плюнул! Ты был моим братом, а теперь что?
— А ты ее? — вдруг выпалил Антон, вырываясь из хватки. — Ты ее бросил давно, только не замечал. Она плакала мне в плечо, говорила, что ты с ней как сосед. Я виноват, да, но ты тоже не святой.
Максим замер, кулаки разжались сами собой. Он вспомнил, как последние годы уходил в работу, как отмахивался от ее вопросов: «Как дела?» — «Нормально». Как перестал замечать ее новые платья, ее попытки завести разговор. Но это не оправдание. Не для предательства.
— Ты мне не судья, — сказал он тихо, но твердо. — Убирайся из города. Если увижу тебя еще раз, убью.
