В тот день я вернулась с работы раньше обычного. Почему-то захотелось приготовить что-нибудь особенное. Тридцать пять лет вместе — не юбилей, конечно, но разве нужен повод, чтобы порадовать близкого человека?
Ключ в замке повернулся как-то по-особенному тихо. Или мне это только показалось. Потом я вспоминала этот момент снова и снова: скрип половицы в прихожей, запах лаванды от саше, которое я повесила неделю назад, тиканье старых часов. Привычные звуки дома, где прошла большая часть моей жизни.
Я поставила пакеты на кухонный стол и заметила конверт. Белый, без надписи. Просто лежал там, где мы обычно оставляли записки друг другу — у солонки, прислоненный к фарфоровой вазочке с трещиной, которую я всё собиралась выбросить, но так и не решилась.
— Юра? — позвала я, хотя понимала, что дома никого нет.
Тишина отозвалась эхом в пустой квартире.
Я взяла конверт. Странно, но руки не дрожали. Может, где-то глубоко внутри я уже знала. Женская интуиция — вещь необъяснимая, но реальная.
Внутри был сложенный вдвое лист бумаги. Три предложения, выведенные знакомым почерком:
«Я подал заявление. Прости. Я больше так не могу».
И всё. Без объяснений, без прощаний. Три строчки вместо тридцати пяти лет.
В первый момент я ничего не почувствовала. Совсем ничего. Словно кто-то нажал паузу на пульте моей жизни. Я даже разложила купленные продукты. Поставила курицу в холодильник, фрукты — в вазу. Как будто в этом был какой-то смысл.
А потом мир обрушился. Не скажу, что сразу — по кусочкам, постепенно. Сначала я заметила его бритву в ванной — он забыл её. Потом шарф на вешалке — старый, потрёпанный, любимый. Я прижала его к лицу, вдохнула знакомый запах и только тогда заплакала.
Вечером пришла соседка Татьяна. Она увидела свет в окнах, но ни звука музыки, ни голосов. И решила заглянуть.
— Аллочка, что случилось? — спросила она, найдя меня на кухне с остывшим чаем.
— Юра ушёл, — ответила я, удивляясь, как легко произносятся эти слова. — Подал на развод.
Татьяна охнула и присела рядом.
— Как так? Вы же… я думала… вы всегда были таким примером…
Я пожала плечами. Что можно было ответить? Я и сама думала так же.
— Дети знают?
— Ещё нет. Я позвоню им завтра.
Сын в Петербурге, дочь в Калининграде. У них свои семьи, свои заботы. Я представила их растерянные голоса в трубке. «Мама, вы что? В вашем-то возрасте…»
Татьяна что-то говорила, предлагала вызвать скорую, накапала валерьянки, возмущалась. А я смотрела на календарь на стене и думала — странно, ещё утром мир был целым. Ещё вчера мы обсуждали, где провести отпуск летом. Юра предлагал поехать в Крым, как в первый год нашей совместной жизни.
— Ты когда-нибудь замечала что-то? — спросила Татьяна, и я поняла, что она имеет в виду.
— Нет, — покачала я головой. И это была правда. Иногда он задерживался на работе. Иногда был задумчив. Но кто не бывает? За тридцать пять лет привыкаешь доверять. Привыкаешь не задавать лишних вопросов.
Или я просто не хотела видеть?
Ночью я не спала. Лежала, глядя в потолок, и вспоминала.
