Познакомились мы в стройотряде. Я — студентка педагогического, он — будущий инженер. У него были густые тёмные волосы и привычка щуриться на солнце. Я тогда шутила, что он похож на кота.
Свадьба, маленькая квартирка у его родителей, рождение Андрея, потом Светы. Дети росли, мы работали. Было всякое — и радости, и трудности. Лихие девяностые пережили, как и все. Юра потерял работу, пришлось мне тянуть семью — устроилась на две ставки в школу. Потом он нашёл место в проектном бюро. Ипотеку взяли, когда уже под сорок было — на эту самую квартиру.
И вот теперь — «Я подал заявление».
К утру я поняла, что не помню, когда в последний раз смотрела мужу в глаза по-настоящему. Когда спрашивала не «что будешь на ужин?», а «как ты себя чувствуешь? о чём думаешь?»
Мы словно плыли рядом в одной лодке, глядя не друг на друга, а только вперёд. И вот он решил выпрыгнуть. Почему?
Дети приехали в выходные. Оба. Бросили свои дела, примчались, как только узнали. Андрей — хмурый, с сжатыми губами, так похожий на отца. Света — глаза заплаканные, всё порывалась обнять.
— Я поговорю с ним, — сказал Андрей. — Что он себе позволяет? В его-то годы!
— Не надо, — покачала я головой. — Это наше дело. Взрослые люди.
— Мама, но как же так? — не понимала Света. — Вы же всегда были… ну, знаешь, как будто одно целое.
Я смотрела на своих детей и думала — вот оно, моё настоящее сокровище. Выросли, стали опорой. А ведь кажется, только вчера учила их ходить, держа за ручки.
— Всё будет хорошо, — сказала я им. — Правда.
И впервые почувствовала, что это может быть правдой.
Юра позвонил через неделю. Голос в трубке — родной и чужой одновременно.
— Нам нужно поговорить, — сказал он. — О разделе имущества и… ну, ты понимаешь.
— Понимаю, — ответила я. — Приходи в субботу. Я буду дома.
Повесив трубку, я поймала своё отражение в зеркале. Морщинки вокруг глаз, седина в волосах. Когда я успела так постареть? Или я всегда такая, а просто не замечала?
Я отправилась в парикмахерскую. Впервые за много лет сделала не привычную стрижку, а что-то новое. Короче, с филировкой. Молодая девушка-стилист назвала это «модное боб-каре». Купила новое платье — не кричащее, но и не привычный серый или коричневый.
— Ого! — сказала Татьяна, встретив меня на лестнице. — Аллочка, ты просто… другая!
Я улыбнулась. Действительно, другая. Внутри тоже что-то менялось. Медленно, болезненно, но менялось.
Юра пришёл ровно в два, как договаривались. Позвонил в дверь — не ключом открыл, а позвонил. Уже как гость.
Я открыла и увидела, что он тоже изменился. Подстригся, надел новую рубашку. И выглядел… счастливым? Нет, скорее — свободным. От этого стало больно, но я не подала виду. — Проходи, — сказала я. — Чай будешь?
Он замялся на пороге, словно забыл, где в собственном доме находится кухня.
— Да, спасибо.
Мы сидели за столом — тем самым, где неделю назад я нашла конверт — и обсуждали, кому что достанется из нажитого за тридцать пять лет. Звучало дико, но на удивление спокойно.
