Чашка разбилась о стену в нескольких сантиметрах от головы Ольги.
— Ты меня вообще слушаешь? — Владимир стоял посреди кухни, красный от ярости. — Я тебе битый час объясняю, что нужно сделать, а ты опять в своих мыслях!
Ольга молча собирала осколки. Руки дрожали, но на лице не отражалось ничего — ни страха, ни обиды. За тридцать шесть лет брака она научилась прятать эмоции глубоко внутри.
— Куда тебе ходить по врачам? — продолжал он. — Это всё выдумки твои, болячки мнимые. Лучше бы ужин приготовила нормальный.
Ольга выбросила осколки и выпрямилась. Все пятьдесят девять лет внезапно навалились на плечи неподъёмным грузом.
— Я пойду к врачу, Володя, — тихо сказала она. — У меня давление.
— Опять со своим давлением! — он махнул рукой. — Отговорки всё это. Танька вон просила пирог испечь для внуков, а ты…
— Я испекла. Он в холодильнике.
— Да? — он будто растерялся на мгновение, но тут же нахмурился. — А почему мне ничего не сказала? Я, может, тоже хотел!
Ольга не ответила. Она медленно вышла из кухни, поднялась по лестнице на второй этаж их старого дома. В спальне достала с антресолей потрепанную дорожную сумку — ту самую, с которой уезжала уже не раз. Когда он впервые поднял на неё руку. Когда застала его с соседкой. Когда пропил всю зарплату перед Таниным выпускным.
Сумка казалась легче, чем обычно. Или это она стала сильнее?
Ольга сложила смену белья, тёплый свитер, джинсы. Косметичку. Лекарства. Документы всегда лежали в отдельном конверте, готовые к побегу. Фотографию внуков. Телефон с зарядкой.
С лестницы послышались тяжёлые шаги.
— Ольга! — голос Владимира звучал уже спокойнее. — Оль, ну чего ты обиделась-то? Ну погорячился я. Бывает.
Она молча застегнула сумку. В дверном проёме появился муж.
— Опять собралась? — он усмехнулся, увидев сумку. — И куда в этот раз?
— К Нине, — коротко ответила Ольга.
— В Калугу, что ли? — он фыркнул. — Да брось ты. Давай мириться. Я же не со зла.
Она посмотрела на него — высокого, всё ещё крепкого, с сединой в густых волосах. Когда-то любимого. Когда-то — весь её мир.
— Мне нужно время, Володя.
— Да вернёшься ты, — он небрежно махнул рукой. — Как всегда. Куда ты денешься?
Его самоуверенность была хуже грубости. Уверенность, что она никуда не денется. Что всегда будет возвращаться. Прощать. Сглаживать. Терпеть.
— Посмотрим, — сказала Ольга.
Она спустилась вниз, надела плащ, взяла зонтик. За окном моросил октябрьский дождь. Владимир наблюдал с лестницы, скрестив руки на груди.
— Неделю продержишься, — бросил он ей вслед. — Как обычно. Потом прибежишь, прощения просить будешь.
Ольга вышла, не оглядываясь, и закрыла за собой дверь.
Нина встретила её на вокзале. Обняла, помогла донести сумку до машины.
— Ну, рассказывай, — сказала она, когда они выехали с привокзальной площади.
— Всё как всегда, — Ольга смотрела в окно на проплывающие мимо фонари. — Крик, упрёки, битая посуда.
— Оля, — Нина вздохнула. — Почему ты столько лет это терпишь?
