— Я не знаю, — он вдруг заплакал, впервые на моей памяти. — Я просто хотел быть хорошим отцом, хорошим мужем. Хотел, чтобы у Сашки была квартира, чтобы ты могла гордиться нашим сыном. Хотел ездить на приличной машине, а не на этом корыте, чтобы тебе не было стыдно…
И тут меня прорвало.
— Стыдно? Ты думаешь, мне было бы стыдно за старую машину? За съемную квартиру сына? Да я горжусь им в любом случае! А стыдно мне сейчас — за то, что мой муж врал мне, скрывал такое, довел до того, что мою репутацию на работе уничтожают коллекторы! За это мне стыдно, Андрей!
Я кричала и плакала, выплескивая весь накопившийся страх и обиду. А потом села рядом с ним на пол, обессиленная.
— Я не знаю, сможем ли мы пройти через это вместе, — сказала я тихо. — Но я знаю, что по-старому уже не будет. Никогда.
Андрей молча кивнул. А потом произнес то, чего я от него не ожидала:
— Помоги мне, Лена. Я не справлюсь без тебя.
Мы продали машину Андрея. Новую, которую он взял в кредит. Потеряли на этом почти сто тысяч, но смогли закрыть автокредит и внести большой платеж по основному долгу.
Я взяла наши финансы под контроль. Завела таблицу в Excel, куда записывала каждую потраченную копейку. Мы отказались от всего, что можно: от кафе, от новой одежды, от поездки на дачу — бензин слишком дорогой. Отменили домашний интернет и пользовались только мобильным. Я забрала у Андрея кредитные карты и оставила ему только дебетовую с ограниченной суммой.
Он не спорил. Стал тише, будто уменьшился в размерах. Приходил с работы, молча ужинал и садился проверять бесконечные чертежи — взял дополнительную подработку. Я видела, как он измотан, но не могла заставить себя пожалеть его. Рана предательства была слишком свежа.
Я сама пошла в банк и договорилась о реструктуризации долга. Им выгоднее было пойти навстречу, чем доводить дело до суда, где всё равно не смогли бы отобрать единственное жилье. Платежи уменьшили, срок увеличили. Теперь предстояло платить еще три года, но хотя бы сумма была посильной.
Коллекторы отстали. Постепенно наладился быт, хотя скромный, урезанный до минимума. Даже на работе всё утряслось — начальница оценила мою честность, когда я сама пришла к ней и всё объяснила.
Но что-то надломилось в наших с Андреем отношениях. Он больше не обнимал меня по утрам, я не готовила его любимые блюда по выходным. Мы стали как соседи, живущие в одной квартире.
— Ты всё еще злишься на меня? — спросил он как-то вечером, когда мы сидели перед телевизором.
— Нет, — я покачала головой. И это была правда. Злость прошла, осталась только усталость. — Просто я не знаю, как вернуть то, что было.
— А если и не надо возвращать? — он вдруг сел прямо, посмотрел мне в глаза. — Может, нам нужно построить что-то новое? Мы ведь другие люди теперь.
Я задумалась. Он был прав. Эти три месяца изменили нас обоих. Я стала жестче, практичнее. Он — скромнее, честнее.
— Я больше никогда не буду скрывать от тебя ничего, — сказал Андрей. — Клянусь тебе. Я понял, какую ошибку совершил.
