В молодости, когда рожала Сашу, он нашел деньги и перевез меня в хорошую платную клинику, хотя мы тогда жили в общежитии. И когда в 90-е всё рушилось, именно Андрей удержал нашу семью на плаву, нашел подработки. Он всегда был деятельным, решительным. Как же так вышло, что сейчас он превратился в этого растерянного человека, который прячется от кредиторов?
Я открыла наш совместный сберегательный счет — и похолодела. Месяц назад там было почти сто пятьдесят тысяч, наша «подушка безопасности». Сейчас — сорок три.
— Андрей! — крикнула я, и голос сорвался.
Он выскочил из ванной с бритвой в руке, с пеной на щеках.
— Что? Что случилось?
— Куда делись деньги со сберегательного счета? Там было почти сто пятьдесят…
— А, это… — лицо его сделалось виноватым. — Я внес часть как досрочный платеж по кредиту.
— И мне не сказал? — я почувствовала, как голос задрожал. — Почему опять не сказал?!
— Не хотел тебя волновать, — он прошел на кухню, смыл пену с лица. — Ты и так издергалась вся. Я думал доделать проект, получить премию и вернуть деньги на счет. Ты бы и не заметила…
— Как и кредит, да? — я захлопнула ноутбук. — Не заметила бы, пока к нам не пришли бы описывать имущество?
Вечером пришел Саша с женой Алисой. Принесли домашний пирог, улыбались, обнимали нас. Они не знали. Андрей настоял, чтобы мы не рассказывали сыну про кредит.
— Им сейчас своих проблем хватает с ипотекой, еще нас будут жалеть, — сказал он.
Я собрала на стол, разлила чай, поддерживала разговор. Машинально. Внутри — пустота и страх. Сын рассказывал про новую квартиру, как они делают ремонт, какие планы… Он не знал, какой ценой далась помощь с первым взносом. Я смотрела на него, взрослого, красивого, такого счастливого сейчас — и не могла заставить себя разрушить эту радость правдой.
Когда они ушли, Андрей притянул меня к себе.
— Спасибо, что не сказала.
Я высвободилась из его рук.
— Не благодари. Я просто не хочу втягивать сына в нашу историю. Но нам надо серьезно поговорить.
— Лен, я устал, давай завтра?
— Нет, Андрей. Сейчас.
И я высыпала на стол содержимое ящика, который нашла в его кабинете. Еще один кредитный договор. Автокредит. Еще триста тысяч. Взятый уже после того, как я обнаружила первый.
Он побледнел.
— Это… я хотел машину продать. Старая совсем сыпется, ее не продашь за хорошие деньги. А новую можно будет потом выгодно скинуть, если что.
— Если что? — я смотрела на него, не узнавая. — У нас полмиллиона долга, а ты берешь еще триста тысяч? На машину? Ты в своем уме?
— Я всё продумал, Лен, — он заговорил быстро, лихорадочно. — Новую сразу можно будет продать за хорошие деньги и погасить первый кредит!
— Но автокредит обычно оформляется с обременением, машину нельзя будет продать, пока не погасишь долг, — я бухгалтер, я знала такие вещи.
Андрей осекся. Поник.
— Я… не подумал.
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот уверенный в себе человек, с которым я прожила три десятка лет? Который всегда знал, как поступить? Которому я доверяла безоговорочно?
