Девочку подбросили в те полчаса, пока Люба корову доила. Выходила из дома — никого не было, а вернулась — на крыльце коробка с младенцем. Самая обычная коробка из-под пряников, похоже, у магазина взяли, а внутри — розовый кулёк. Люба сначала даже подумала, что это кукла, но потрогала пухлую щечку и поняла — ребеночек. Настоящий.
Поставив ведро с молоком на землю, она села на крыльцо. Чей это ребенок долго думать не надо — все знали, что муж ее на сторону ходил к продавщице Мане, а потом та понесла, и поговаривали, что именно от ее мужа. Правда, сразу после этого Маня уехала — мать ее отправила к тетке в город: кто-то говорил, на аборт погнала, кто-то считал, что замуж ее поскорее хотят выдать. Люба не успела ни сопернице космы выдергать, ни мужа сковородкой оприходовать — тот уехал на вахту, на заработки. Видимо, Маня все же родила ребенка и решила его отцу отправить. А где он, этот отец — дома уже больше полугода носу не показывал.
— Хорошенькая-то какая, — вздохнула Люба.
Девочка спала, держа соску во рту, и ее личико было таким невинным, что Люба даже сердиться не могла.
Сбоку в коробке она заметила конверт — обычный такой, белый. Она достала его, заглянула. Внутри — пачка денег и тетрадный листок в клеточку. На листке несколько строк. Почерк показался ей знакомым, но это и неудивительно — она в школе больше двадцати лет работает, кого только не учила. Ту же самую Маню.
«Ее зовут Надя. Пожалуйста, позаботьтесь о ней и никому не говорите, я вернусь за ней».
Вот тут Люба разозлилась — что значит, не говорите никому? Они что, подружки? И когда она вернется? Нет уж, она в такие игры не играет — утром же увезет ее в районный поселок участковому, пусть там разбираются!
Она еще раз взглянула на Надю — имя-то какое! Люба вздохнула.
Так звали ее сестру. Они были близнецами, похожи друг на друга как отражение в зеркале. У них был свой язык, который не понимала даже мама, свои игры. А потом Надя заболела — Люба помнила, как отец повез сестру в больницу, а вернулся уже один. Для Любы сестра просто пропала, растворилась, как дым. Это позже она узнала, что Надя умерла от воспаления легких — поздно привезли, не уследили. И вот теперь перед ней лежит девочка, тоже Надя, и попробуй скажи, что это не судьба.
— Мам, ты чего тут сидишь?
Это вышел старший сын, который с тех пор, как уехал отец, взял на себя все мужские обязанности по хозяйству и вставал вместе с ней рано утром.
— А это что?
Он уставился на коробку, переводя глаза с нее на мать.
— Не знаю, — Люба почувствовала, как у нее щиплет глаза. — Подбросили вот.
Она протянула ему листок. Сын прочитал написанное, и Любе показалось, что побледнел. Наверное, понял, откуда ноги растут — он же взрослый, тоже все эти сплетни слышал.
— Вот, думаю, что теперь делать, — жалобно проговорила она.
— А что тут думать, — хмуро отозвался сын. — Раз попросили поберечь, будем беречь.
