И это женщина продемонстрировала еще во время первого знакомства с невестой сына: они уже подали заявление.
Нина Леонидовна практически не улыбалась, постоянно кривилась и разговаривала «через губу», давая понять, что девушка — не их поля ягода.
Как так? Москвичка со своей квартирой, красавица, умница с хорошей зарплатой и не пара сыну?
Интересно, почему, и какого рожна Вам еще надо, мама?
Но конкретных требований озвучено так и не было, равно, как и вменяемых объяснений: примите это, как факт.
Сказано, не пара — значит, не пара!
Тут сын повел себя очень неожиданно и впервые ослушался любимую мамочку, запретившую ему сочетаться с этой законным браком: они расписались.
И это, естественно, повлекло за собой шквал негодования и ненависти по отношению к невестке: ведь это, конечно же, она была виновата в том, что сынок пошел против воли мамочки и не дождался ее родительского благословения! Ну, не Геночка же!
Все это стало, своего рода, триггером, запустивший некий очень неконструктивный процесс, который скоро стал двусторонним.
И если вначале Марина, воспитанная девушка из интеллигентной семьи, старалась ради мужа и делала в сторону свекрови книксены, реверансы и соблюдала политес, но, в конце концов, закон материалистической диалектики о переходе количества в качество взял верх.
И измотанная незаслуженными придирками мамы мужа невестка посоветовала:
— Идите, мама, лесом!
Это произошло, когда свекровь, в очередной раз, припершись без приглашения в выходной день, стала лазить по кастрюлям и ей что-то в очередной раз не понравилось.
Не трудно представить, что последовало потом: Нина Леонидовна визжала так, как будто ее режут.
Марина сразу ушла в комнату и закрыла дверь. А муж попытался успокоить маму, но она никак не успокаивалась, вспоминая, кстати и некстати, всякую еру.нду о своей свекрови, которой она, по словам Нины Леонидовны, ноги мыла и воду пила.
И не вела себя, как эта наглая фря, которая совершенно никого не уважает и ведет себя совершенно бесцеремонно, как сви.нья, выпущенная из загона во двор. Причем, слово фря из всего оказалось самым цензурным.
Девушку трясло, и ей очень хотелось перейти от слов к действиям, а именно, вылить кастрюлю с «не тем» супом мамочке за шиворот. Но она сдержалась, дождалась ее ухода и только потом вышла.
— Я буду подавать на развод, — объявила Марина мужу.
— Но почему? — искренне удивился тот. — Помѝритесь!
Его отчасти можно было понять: это была его родная мамочка! А для жены она так и осталась злобной чужой женщиной, не дающей ей никакой жизни.
Да и стоило ли это терпеть? Ради, чего, собственно, унижаться?
— Я больше ничего не хочу и мириться с этой поло.умной теткой не буду. Если бы тебя каждый день моя мама окунала мо.рдой в грязь, тебе бы это понравилось?
Я же прекрасно помню, как ты обиделся на моего папу за какой-то пустяк!
И Гена промолчал: жена была полностью права. Но он не предполагал, что дело обернется именно так, поэтому был ошарашен.
