— Твой отец был начальником горотдела, у него были связи, власть, он умело управлял людьми. Ты не замечала, как ловко он управлял твоей жизнью? Поэтому я и удивлена тому, как ты очутилась тут.
— Папа не знает, — пробормотала Лиза, потирая верхнюю губу, все еще болевшую от ожога, — и почему ты не искала меня?
— Зачем тебя искать? Я знала, где ты и с кем. Ты была с папой, его будущей женой, а меня с поз_ором выгнали из города и попросили больше никогда не появляться в жизни Вадима Игоревича. Сказали, что дочери у меня нет, что я — просто инструмент, с помощью которого Вадим стал немного счастливей. Значит, с той женщиной у него не сложилось… Хотя я не удивлена. Вадим — сложный человек.
— Тетя Нина сказала мне, что ты не интересовалась мной! Не спрашивала про меня ни разу!
Лиза вдруг заплакала. Она положила голову на руки, сложенные на столе, громко рыдая и всхлипывая.
Нет, совсем не так она представляла себе разговор с матерью. И вдруг ее коснулись чьи-то руки. Руки матери, нежно погладившие ее по спине.
— Я боялась. Боялась узнать о том, что у тебя все не так хорошо, как я себе представляла. Боялась, что не смогу помочь, если вдруг тебе плохо. Я ненавидела себя каждый день за то, что не сбежала от него тогда, о том, что цеплялась за этот брак, в котором меня считали инструментом. Ты можешь ненавидеть меня, я пойму.
Лиза покачала головой.
— Я не хочу ненавидеть. Я хотела просто взглянуть тебе в глаза. Отец совсем ничего о тебе не говорил, а я не спрашивала, только у тети Нины.
— Тогда спроси сейчас. А еще лучше иди умойся, а потом мы поедем в парк. Там свежий воздух, красиво, можно спокойно поговорить.
Лиза подняла на мать глаза, а Инна Андреевна улыбнулась:
— Ты скажешь мне все то, зачем ехала сюда.
— Нет, не скажу, — Лиза помотала головой и шмыгнула носом.
На нее накатила волна облегчения и зарождавшейся внутри нее радости.
Сколько лет она верила в то, чего не было на самом деле! Растила в себе ненависть, злобу, репетировала некрасивую речь!
Теперь хотелось только одного: спокойно поговорить и… обнять маму.
