Стакан с чаем звякнул о стол. Игорь вздрогнул и поднял взгляд на мать, которая смотрела на него с той самой знакомой смесью упрёка и разочарования. Её слова еще висели в воздухе, тяжелые и неподъемные, как надгробная плита.
— Ты меня слышал, Игорь? — Людмила расправила плечи, будто готовясь к бою. — Дед оставил тебе дом, но по совести ты должен отдать его Варваре.
В комнате стало душно. Сквозь тонкие занавески пробивалось вечернее солнце, делая пляшущие пылинки в воздухе похожими на золотой дождь. Старые часы тикали на стене, отсчитывая секунды неловкого молчания.
Игорь медленно отодвинул стул. Деревянные ножки проскрежетали по полу, эхом разносясь по затихшей кухне. Он встал, чувствуя, как прилипает рубашка к спине — то ли от жары, то ли от злости.
Воспоминания накатили волной. Дедов дом. Тот самый, с покосившимся крыльцом и скрипучими половицами. С запахом свежего хлеба и старых книг. Тот самый, куда Игорь убегал от родительских ссор, где дед учил его мастерить скворечники и чинить протекающий кран. Тот самый, где он провел лучшие дни своей жизни — пока Варвара кружила по столичным клубам, не вспоминая о существовании «деревенского» дедушки.
— Нет, — голос Игоря звучал спокойно, но внутри всё клокотало. — Ни-ког-да.
Людмила подалась вперед: — Ты что себе позволяешь? Твоя сестра осталась без крыши над головой после развода! У неё ребенок, между прочим!
— А где она была, когда дед умирал? — Игорь чувствовал, как пульсирует жилка на виске. — Где она была последние пятнадцать лет?
— Не начинай опять эту песню, — Людмила раздраженно махнула рукой. — У Варвары была своя жизнь.
— Своя жизнь, — эхом отозвался Игорь. Он усмехнулся, но в глазах не было и тени веселья. — А у деда, значит, не было своей жизни? Когда он лежал в больнице, кто к нему ездил каждый день? Кто ремонтировал крышу, когда она протекла в прошлом году? Кто вообще заботился о нем все эти годы?
Людмила отвела взгляд, нервно постукивая ногтями по столу. На секунду Игорю показалось, что он разглядел в её глазах что-то похожее на стыд, но оно тут же уступило место привычной твердости.
— Варвара твоя сестра, — бросила она, как будто это всё объясняло. — У неё трудный период.
Игорь рассмеялся, коротко и горько. Ему вдруг вспомнилось, как дед рассказывал о войне. «Знаешь, Игорёк, когда совсем туго становилось, я думал не о высоких материях, а о том, что крыша над головой у родных должна быть. Крыша и стены — это главное». Дед говорил простые вещи, но в них было больше мудрости, чем во всех вычурных фразах адвокатов, которых теперь, наверняка, наймет Варвара.
— У меня тоже трудный период, мам, — тихо сказал Игорь. — Я только что похоронил единственного человека, который всегда был на моей стороне.
— Не драматизируй, — отрезала Людмила. — Степан Михайлович все равно уже не вернется. А дом большой, на что он тебе? Ты даже не женат.
