Степан швырнул ключи на тумбочку с такой силой, что они съехали на пол. Но поднимать не стал — пусть валяются. В прихожей пахло жареной картошкой, любимой едой детей. В любой другой день это принесло бы умиротворение после тяжёлой смены, но не сегодня.
— Ты опять за своё? — Софья вышла из кухни, вытирая руки о фартук. — Мы же договорились, что обсудим всё спокойно.
— Обсудим? — Степан почувствовал, как волна гнева поднимается от живота к горлу. — Что именно? Как я трачу нервы на этом проклятом объекте, а ты опять просишь выходной на завтра из-за своей подработки?
Софья прикусила губу. В глазах блеснули слёзы, но она сдержалась. Тимофей выглянул из комнаты, но тут же спрятался, заметив выражение лица отца.
— Степа, мы столько раз это обсуждали. Моя работа…
— Твоя работа? — перебил он, расстёгивая рабочую куртку так резко, что одна пуговица отлетела. — А как насчёт работы матери? Или это уже не важно?
— Да что случилось-то? — Софья шагнула ближе, пытаясь заглянуть мужу в лицо. — Ты же знаешь, нам нужны деньги на ремонт. Эти три часа подработки — это твоим же детям на будущее.
— Моим детям, говоришь? — Степан скривился, словно от зубной боли. — А кто их растить должен? Ты в курсе, что Ксюша вчера температурила? Мне твоя мать звонила, беспокоилась.
Софья замерла, растерянно моргая: — Что значит температурила? Я же вечером проверяла…
Где-то в глубине квартиры послышался тонкий голосок пятилетней Ксюши, звавшей маму. Оба замолчали на секунду, прислушиваясь.
— Я что, должен отпрашиваться с работы, потому что ты бегаешь по своим подработкам? — Степан заговорил тише, но от этого его слова казались ещё более ядовитыми. — Ирина Михайловна права — ты совсем о семье не думаешь.
— Причём тут твоя мать? — Софья сбросила фартук и швырнула его на вешалку. Промахнулась. Ткань печально соскользнула на пол. — Она опять тебе звонила? И когда только успела…
— Да хватит уже! — рявкнул Степан так громко, что с кухни донёсся звон — дети, видимо, от испуга что-то уронили. — Всегда одно и то же! Стоит мне сказать о твоей матери слово — сразу «причём тут она». А сама? Как перемывать кости моей маме — так это нормально?
Софья скрестила руки на груди, её щёки пошли красными пятнами: — Я никогда не говорила о ней при детях. Никогда. А твоя мать постоянно настраивает тебя против меня. Когда последний раз она звонила просто спросить, как у нас дела, а не нажаловаться на меня?
Тимофей снова появился в дверях комнаты, крепко сжимая в руках плюшевого медведя, словно щит.
— Мама, папа, не ругайтесь, — мальчик смотрел испуганными глазами то на одного, то на другого.
— Иди к сестре, Тимоша, — Софья попыталась улыбнуться, но вышло криво. — Мы просто разговариваем.
— Да, «просто разговариваем», — передразнил Степан, когда сын скрылся за дверью. — Вечно эти отговорки. Ты хоть понимаешь, что у меня на работе творится? Начальство требует сдать проект на неделю раньше, а тебе плевать! Главное — твоя подработка!
