— Мама, — вдруг позвал он. — Папа. Простите меня. Бабушка… и ты прости.
— Не у нас прощения проси, — покачала головой Юлия Сергеевна. — У жены своей. У сына.
— Думаешь… примут?
— Не знаю, — честно ответила старушка. — Это уж как заслужишь.
Звон разбитого стекла разорвал тишину старого дома. София вздрогнула, машинально прижала руку к груди.
Осколки любимой вазы — свадебного подарка Юлии Сергеевны — усеяли пол гостиной, словно острые льдинки несбывшихся надежд.
— Ну и что? — Максим стоял, сжав кулаки, раздувая ноздри. — Думала, вечно буду нянчиться с тобой? А сам — ни шагу без разрешения?
София молчала, глядя на осколки. За двадцать лет брака она впервые видела мужа таким — чужим, колючим, будто подменили человека.
В дверях появилась Юлия Сергеевна — прямая, как струна, несмотря на свои восемь десятков. Окинула взглядом картину разгрома, поджала губы.
— Что, Максимушка, решил дом разнести? — В голосе ее звучала горькая ирония. — Или мало тебе одной разбитой жизни?
— Бабушка, не вмешивайся! — рыкнул Максим, но под ее пристальным взглядом стушевался, ссутулился.
— А я, внучек, и не вмешиваюсь. Так, наблюдаю. Как ты все, что имеешь, своими руками рушишь.
На втором этаже хлопнула дверь — это Алексей вышел из своей комнаты. Замер на верхней ступеньке, вцепившись в перила. Лицо бледное, губы дрожат.
— Пап, ты что творишь? — глухо спросил он. — Совсем с ума сошел?
София дернулась:
— Алеша, не надо…
Но сын уже спускался по лестнице — медленно, чеканя шаг. Остановился рядом с матерью, обнял за плечи.
В восемнадцать он уже перерос отца, и сейчас, глядя на них рядом, София вдруг с пронзительной ясностью поняла — ее мальчик стал мужчиной. Защитником.
— Ты из-за нее, да? — В голосе Алексея звенела сталь. — Из-за этой… клиентки?
Максим дернулся, как от пощечины.
— Не смей! Наталья тут ни при чем!
— При чем, еще как при чем, — вздохнула Юлия Сергеевна. — Все мы видим, как ты вокруг нее круги нарезаешь. Только вот что я тебе скажу, внучек…
— Ничего не хочу слышать! — Максим замахал руками. — Надоели! Все надоели! Живете тут, как в склепе! А я еще не старик, я жить хочу!
София тихонько высвободилась из объятий сына, подошла к буфету. Достала старую фотографию — они с Максимом в день свадьбы. Такие молодые, счастливые… Когда же все пошло не так?
— Вот что, — проговорила она, удивляясь спокойствию собственного голоса. — Мы с Алешей уйдем. У меня осталась родительская квартира, проживем.
— Мам! — вскинулся Алексей.
— Тише, сынок. — Она погладила его по руке. — Не спорь. Так будет лучше.
Юлия Сергеевна качнула головой:
— София, голубка, да разве ж можно…
— Можно, баб Юля. И нужно. — София впервые за вечер взглянула мужу в глаза. — Ты ведь этого хотел, Максим? Свободы? Получай.
В прихожей послышались шаги — вернулись с работы Федор Ильич с Вероникой Петровной. Замерли на пороге гостиной, почуяв неладное.
— Что здесь происходит? — нахмурился Федор Ильич.
