— Яйца для салата не кипяти. Закипело — выключи и 10 минут в покое.
— Рис сухой? Кубик льда и масло — и в микроволновку.
— Посуду отмыть? Скраб из сахара — и руки, и кастрюли будут как новые.
Она радовалась его успехам как своим. Он записывал всё в свой блокнот, украшенный наклейкой с надписью «Шеф дома».
Но однажды на пороге появились его родители.
— Сюрприз! — с деланой бодростью заявила Тамара Юрьевна, мать Артёма. — Решили взглянуть на ваше семейное гнёздышко.
С ней приехал конечно папа, Пётр Николаевич — молчаливый, крупный, с пронзительным взглядом, который сразу же остановился на стенах.
— Ага… «дизайн в стиле хрущёвского модерна» … — пробормотал он, постукивая по старому буфету.
— Это, простите, называется «ретро», — язвительно добавила Тамара Юрьевна, трогая тюлевую штору. — Или декорации к фильму ужасов?
Катя сжала зубы. Это была её территория, её память, её дом. А они вели себя как туристы в музее упадка.
— Ну, сынок, ты устроился, — усмехнулся отец. — Квартирка — как из телепередачи «Когда руки не доходят».
Артём пытался погасить ситуацию:
— Пап, мам, может, поедим? Катя отличный борщ сварила.
— Ты или она? — прищурилась Тамара Юрьевна.
— Вместе, — вмешалась Катя, улыбнувшись. — У нас в этом смысле демократия.
Вечером, когда родители удалились отдыхать, Катя заговорила:
— Ты правда им сказал, что работаешь в адвокатской фирме и эта квартира твоя?
Артём вздохнул:
— Я не смог сказать им правду. Они не поймут. Для них работа курьером — это провал.
— Но ты счастлив?
— Очень. И именно поэтому мне страшно, что они всё разрушат.
Катя подумала и предложила:
— Давай я притворюсь, что это я готовлю и веду хозяйство. Тогда они не догадаются.
— Ты бы так сделала?
— Но с одним условием: ты учишь меня варить твой борщ.
Он засмеялся.
Наутро Катя думала, что встала раньше всех.
Но на кухне уже была Тамара Юрьевна, насупленная и с тряпкой в руках.
— Наконец-то хозяйка проснулась, — сказала она без тени улыбки. — Завтрак, как я погляжу, сам себя не приготовит?
— У меня выходной, — спокойно сказала Катя, ставя чайник.
— От чего? От сидения дома? Ты ведь даже не работаешь!
— Я работаю переводчиком, — холодно заметила Катя. — А квартира эта моя, досталась от бабушки. Артём здесь гость. И вообще, мне кажется, вы многое о нас не знаете.
— Например? — вспыхнула свекровь.
— Например, что Артём — не адвокат. Он курьер. Но зато — замечательный человек, который создаёт уют, а не только приносит деньги.
Сцена, которую застал Артём, когда проснулся, была, как в плохом театре: мать у плиты, Катя — с чашкой чая, тишина плотная, как тесто.
— Артём, это правда?! Ты не адвокат? — её голос был полон презрения.
— Я курьер. И горжусь этим.
Мать опустилась на стул.
— Это стыд и позор. Ты мужчина!
— А я — счастливый мужчина. И я готовлю, чтобы сделать наш дом лучше.
В этот момент в комнату вошёл Пётр Николаевич, бледный, с телефоном.
— Пожар. Наш дом сгорел. Всё — дотла.
Молчание. Потом — просьба:
— Вам нужно срочно разменять эту квартиру для нас! Нам негде жить.
