После нескольких ночей без сна, проведённых в компании галлюцинаций и необъяснимых шорохов, он, наконец, сломался. Его родители, люди простые и не склонные к мистике, решили, что у их сына просто «крыша поехала» — ну, а что ещё думать, когда подросток орёт по ночам, что его душит невидимая рука?
Вместо того чтобы искать бабку-знахарку или хотя бы святую воду, они по старинке отвели его к психиатру. Из клиники Гриша больше не вышел. Ну, если не считать того, что его потом перевезли в закрытое отделение с мягкими стенами. А ещё позже выяснилось, что даже лошадиные дозы нейролептиков не спасали его от ночных визитов чего-то, что шептало ему на ухо те самые слова, которые он когда-то кричал вслед старой учительнице.
Это напугало шпану ещё сильнее.
Теперь они боялись не только потусторонней мести, но и того, что их самих сочтут буйными и отправят дёргаться на койку следом за Гришкой. В конце концов, кто поверит в проклятие, если можно просто поставить диагноз «шизофрения» и забыть?
— Не, надо что-то с этим делать, — Тимур выдавил из себя, когда они в очередной раз собрались в подворотне, трясясь от недосыпа и страха. — Иначе мы скоро будем жрать таблетки и рисовать каракули в дурке.
— Да что делать-то? — Васька обнял себя за плечи, похудевший за неделю так, что кости торчали, как у голодающего узника концлагеря. — Она нас достанет везде!
— Надо извиниться, — прошептал Тимур, глядя в пустоту. — Покаяться. Может, тогда она нас отпустит… или хотя бы убьёт быстро. На том и порешили.
Но на следующий день учительницы в школе не оказалось. Её «попросили» уволиться — мол, давно уже пенсионерка, дорогу молодым! Парни переглянулись: неужели их кошмар закончился? Может, старуха сдохла? Или её, наконец, упекли в дом престарелых, где она теперь будет мучить тамошних стариков своими взглядами и странными шёпотами?
Надежда умерла быстро. Через несколько дней они встретили её. Она сидела на лавочке у детской площадки и кормила голубей белым хлебом. Голуби клевали еду с её ладоней. Старуха улыбалась и подбрасывала новую порцию. Увидев парней, она приветливо помахала.
— Я смотрю, у вас была очень… весёлая неделька, — сказала она, разминая хлеб в пальцах. — Особенно у Гриши. Жаль мальчика. Тимур, бледный как мел, шагнул вперёд.
— Надежда Викторовна… простите нас. Мы поняли. Мы больше не будем.
Старуха молча смотрела на них, а потом рассмеялась — тихо, но так, что у парней побежали мурашки по спине.
— Милые мои, — сказала она, отряхивая крошки с рук. — Разве в школе я вас не учила, что за каждую ошибку нужно расплачиваться? В воздухе запахло миндалём.
И тут они поняли — извинений мало. Она поднялась на ноги, уперла руки в бока.
— Вы должны вспомнить свои самые постыдные поступки и исправить их, — голос женщины прозвучал словно из глубокого колодца. — Иначе я буду приходить к вам каждую ночь.
С этими словами она исчезла. А мальчишки остались на скамейке, давясь молчанием. Каждый перебирал в памяти то, за что было стыдно больше всего.
