— Что должно произойти, чтобы ты наконец заметил, насколько меня это бесит? — Нина резко повернулась к мужу и чуть не выронила из рук секатор. — Пена должна изо рта пойти, как у собаки? Или что?
— Нин, ну, а что я могу сделать? — Максим вздохнул, не отрываясь от сбора ягод. — Мы ж на даче, а не на войнe. Ну, потерпи чуть-чуть.
Дача свекрови пребывала в состоянии типичного июльского беспорядка: тут заросли, там сухие ветки, сложенные в кучу, у калитки — больные кусты голубики, которые им предстояло убрать. Всё как всегда, только младшая невестка, Катюша, лежала на шезлонге под зонтом, как египетская царица, и со снисходительной улыбкой цедила холодный лимонад из трубочки.
А ещё — повсюду были привязаны шарики с надписью «Катюша ждёт мальчика». Конечно, надувала и развешивала их совсем не Катюша.
Нина бросила такой взгляд на Катю, будто хотела прожечь в ней дыру. Та нежно гладила живот, хотя его ещё даже не было видно.
— Мне нельзя на солнце. У меня чувствительная кожа, — сказала она свекрови, когда та в третий раз робко попросила помочь нарезать укроп.
Тамара Ивановна только кротко улыбнулась в ответ.
— Ну конечно, конечно, доченька. Ты же у нас теперь в особом положении. Береги себя, не дергайся. Я тогда Олю попрошу.
Нина разогнула спину и потянулась. Спина ныла от напряжения. С самого утра женщина таскала банки, бегала за уксусом, чистила морковку и картошку, мыла посуду… Оля, жена старшего сына Тамары Ивановны, согнулась в три погибели, пересаживая какие-то кусты. На лице — то же страдальческое выражение, что и у Нины. С примесью раздражения.
Пока Максим косил траву, Катя увлечённо рассказывала, как они с Егором выбирали мебель для детской. Говорила так, словно это был подвиг, труд всей её жизни.
— Мы остановились на мятном. Белый уже приелся. Серый слишком депрессивный, будет плохо влиять на ребёнка. А мятный — нежный.
— Прекрасно, — ответила Тамара Ивановна с таким восторгом, будто ей сказали о прибавке к пенсии. — Мы с дедом тебе и кроватку купим, и постельное, не переживай. Главное — отдыхай.
«Главное — отдыхай. Ага. Вместо тебя попашут другие», — мысленно передразнила Нина, вытирая пот со лба.
На языке вертелось много слов, но цензурных среди них не было. Вспомнился их с Максимом первый год брака. Никаких шезлонгов, только клубника, которую нужно было поливать и собирать. А ещё — беременность с токсикозом на фоне сорняков, перегрева и хозяйственных перчаток.
Однажды Нина упала в обморок прямо на грядке. Свекровь лишь развела руками.
— Ничего, наши бабушки в поле рожали. Водичкой прохладной побрызгаем, в теньке посидит — и будет как новенькая.
Катю же все сообща носили на руках. Свекровь даже мазала ей ноги кремом от отёков. Свекровь! Теми же руками, которыми когда-то шлёпнула Нину газетой за неправильно вымытые окна.
Максим, видя, что жена уже закипает во всех смыслах, подошёл и тихо спросил:
— Может, принести тебе воды?
