— Господи, если это правда… Подожди, я поговорю с Яной. Она рассказывала, что бабушка её угостила, но про Полю — ни слова.
Через полчаса Яна сама позвонила Полине. Говорила тихо, стеснялась, чувствовала себя виноватой. Просила прощения. Яна, конечно, смалодушничала, не поделившись, но объяснила это тем, что ожидала справедливой делёжки со стороны бабушки.
Девочки помирились. Яна, может, и растерялась, но детские сердца редко задерживают обиды.
А вот у Марины внутри всё по-прежнему кипело.
На следующий день она позвонила матери. Не кричала, говорила твёрдо, спокойно, но в душе всё надрывалось от возмущения.
— Мам, ты правда не понимаешь, как это выглядело со стороны? — начала она. — Ты посадила рядом двух девочек. Одну накормила, другой не дала ничего. Они же не понимают, кто тебе сколько оставил. Для них ты — бабушка, а не бухгалтер.
— А почему я должна покупать им всё одинаково? — упёрлась Лидия Васильевна. — Оля деньги дала, ты нет. Вот и результат. Я что, обязана доплачивать из своего кармана? У меня самой негусто.
— Ты не обязана. Но ты взрослый человек, авторитет для них. У тебя две внучки. Ты могла поделить всё пополам или вообще не брать эту чёртову клубнику. Но ты выбрала показать им, что любовь продаётся. Что у кого мама щедрее — тот всё и получит. Ты думаешь, это нормально?
— Это ты так всё видишь. Я всё сделала логично. Мне передали деньги — я побаловала внучку. Не передали — не побаловала. Ты тоже могла оставить немного. Это твоя вина.
Марина замолчала. Мать будто построила между ними глухую стену. Лидия не слышала и не хотела слышать дочь. В голосе бабушки не было ни вины, ни раскаяния. Только инкассаторский расчёт, за которым прятался холод.
— Хорошо, — сказала Марина. — Раз ты не видишь в этом ничего плохого, значит, внучку ты больше не увидишь. Я не отдам своего ребёнка туда, где ей плохо. Где ей показывают, что она хуже, просто потому что её мама не сунула купюру.
— Ну и ладно, — отрезала мать. — Раз ты такая обидчивая.
Марина повесила трубку. Удивительно, но ей стало легче. Грусть осталась, однако внутри будто что-то встало на место, вправилось в паз. Она наконец-то спокойно высказалась, а не проглотила обиду.
Лидия Васильевна очень быстро забыла о случившемся. Уже через неделю она вновь звала внучку к себе.
— Пусть приезжает, я ей блинчиков напеку, — голос бабушки звучал так, будто ничего не произошло. — Полинке уже, наверное, скучно без меня.
Марина слушала мать, недоверчиво вскинув брови. За это время она много раз прокручивала в голове тот вечер, разговор с дочерью, свой срыв, холодный тон бабушки. Ярость сменилась тихим, ясным осознанием.
— Нет, мам, — ответила она спокойно. — Пока ты не поймёшь, в чём была твоя ошибка, мы не приедем. Я не буду отдавать ребёнка туда, где ей делают больно.
Лидия Васильевна шумно выдохнула в трубку. Марина мысленно представила, как та закатывает глаза.
— Опять ты со своими обидами… Всё вы раздуваете. Был пустяк, а сделали трагедию вселенского масштаба.
