— Алёна Сергеевна? — голос в телефоне был чужим, официальный, с интонацией, будто она уже виновата.
— Да, слушаю.
— Это финансовая служба банка «Стеллар». Вам известно, что на имя покойного Бориса Львовича Маркелова оформлены непогашенные обязательства? Мы проверяем круг потенциальных наследников. Согласно информации из нотариата, вы могли быть указаны в завещании наряду с другими членами семьи, либо имели совместную собственность с супругом, который является наследником по закону…
— Что? — она отняла телефон от уха, как от ожога. — Я не оформляла никакого наследства. И к его долгам не имею отношения. Если я официально не подам заявление о принятии наследства, юридически я не обязана платить ни копейки — ни по кредитам, ни по другим долгам.
— Наследственное дело открыто, и вы, как супруга его сына, входите в список…
— Простите, но я — не наследник. Я вообще не родственник. И никаких обязательств на себя не беру, — отрезала Алёна и отключилась.
Телефон всё ещё вибрировал в руке. Она стояла посреди кухни с детской ложкой в руке, рядом остывала каша сына. Пахло молоком и поджаренным хлебом. А в голове уже звенело.
Максим вошёл в кухню, потянулся, лениво почесал затылок.
— Кто звонил?
— Из банка. Говорят, у твоего отца долги. Кредиты. И якобы мы теперь должны это покрывать.
— Да? — он нахмурился. — Мама вроде говорила, что у него всё было закрыто.
— Ну, похоже, не всё, — Алёна бросила ложку в раковину. — И, кстати, они упомянули, что я — потенциальный наследник. Это как вообще?
— Ну, ты же моя жена. Может, автоматически…
— Нет, Макс. Я не автоматически. Я вообще не при чём. И платить я ничего не собираюсь.
Он подошёл ближе, прислонился к дверному косяку, уставился в окно.
— Слушай… Ну ты же понимаешь, мама не потянет это одна. Надо как-то помочь. Можно оформить на тебя, как на официально работающего человека…
— Ты это серьёзно? — она повернулась к нему. — Ты хочешь, чтобы я оформила на себя кредит, чтобы выплатить долги твоего отца, с которым у нас были более чем прохладные отношения?
— Ну, а как иначе? У нас с мамой дохода почти нет. У тебя стабильная работа.
Алёна уселась на табурет, медленно села, как опускаясь в воду — холодную, чужую.
— Макс, ты правда считаешь, что это нормально? Что я должна влезть в долги ради человека, который меня никогда не принимал?
Он замолчал. Только раздался где-то в другой комнате короткий сигнал входящего сообщения.
— Дело не в нём. Дело в маме. Она одна осталась. И она просит.
— Ты знаешь, зачем он вообще взял эти кредиты? — резко сказала Алёна. — Он оформил их под большие проценты, чтобы купить дом для внука от твоей сестры. А теперь, когда он умер, твоя мама хочет, чтобы мы все вместе расплачивались — чтобы дом остался у мальчика, а долги раскидали на нас. Чтобы его не забрали за долги. Это не помощь — это манипуляция.
Максим отвёл взгляд. Молчание повисло между ними.
— Я не отказываюсь помочь. Я готова купить продукты, лекарства, на поездки к врачу. Но влезать в кредит — нет. Это не моё. Это их.
