Он поцеловал её в лоб. Улыбнулся. И не сказал ничего. До следующего утра.
На следующее утро Артём сидел на кухне и жевал бутерброд, как ни в чём не бывало. Газета, чай, телефон — всё как обычно.
— Маме с утра звонил, — сказал он, не глядя. — У них там всё в порядке. Ирине одобрили ипотеку. Без меня. Нашли другого созаёмщика.
Яна кивнула и положила вилку.
— Радуйся, — сказал он. — Я же говорил, всё обойдётся.
Он ждал, что она улыбнётся, скажет «Ты был прав». Но она молчала.
Внутри у неё было странное спокойствие. Ни обиды, ни злости. Только усталость. И чёткое, глухое ощущение: назад уже не повернуть.
За следующие дни они оба старались делать вид, что ничего не произошло. Но не получалось. Близость будто испарилась. Разговоры были о погоде, о скидках в «Ленте», о том, когда включат отопление. Всё важное — молчали. Или утыкались в телефоны.
На выходных Артём опять уехал на шабашку. Сказал, на пару дней. Пропал на четыре.
Вернулся поздно вечером, с запахом табака и дешёвого пива. Сказал, что «устал». Лёг спать, даже не спросив, как она. Яна смотрела в потолок и думала, как всё быстро может поменяться: раньше она скучала, когда он уходил на сутки. А теперь ей было легче, когда он не дома.
Что с нами стало?
Ответ был прост: ничего не стало. Они не были командой. Были двумя людьми, которых связала ипотека, ремонт и попытка казаться счастливой парой.
На следующей неделе он снова заговорил о сестре.
— Ирина просила помочь с оформлением. Там надо расписку, что у меня своей квартиры нет. Ну и ты бы могла подтвердить.
— Ты ведь нигде не прописан? — уточнила Яна.
— Сейчас — нет. Временно выписался. Хотят, чтобы я зарегистрировался у неё. Формально. Чтобы банк видел, что мы как семья.
— То есть — ты хочешь прописаться у сестры, чтобы банк подумал, что ты с ней живёшь?
— Ну… да. Это просто формальность. Помочь человеку надо.
— А если узнают, что ты в отношениях со мной, живёшь у меня, но ради кредита прописываешься у неё? Это же обман.
Он вздохнул. Встал. Начал нервно ходить по комнате.
— Да никто ничего не узнает. Там просто бумажка. Подпишем — и всё. Ты же знаешь, как бывает.
— Артём, ты действительно готов так подставляться ради них? И ты правда считаешь, что я должна участвовать в этом? Что я просто подпишу, мол, он не у меня живёт, не мой сожитель, не мой партнёр? Я должна соврать — ради того, чтобы твоя сестра получила одобрение?
Он замолчал. Посмотрел на неё чужим, почти равнодушным взглядом.
— Ты не любишь мою семью, вот и всё.
— Я не люблю, когда мной пользуются. Когда ты ставишь меня перед фактом. Когда ты считаешь, что помогать твоим — это моя обязанность.
— Тебе бы только контролировать! Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему! А мне дышать уже нельзя!
— Дышать? Тебе мешает, что ипотека оформлена на меня? Что я тащу всё на себе? Или мешает, что я не хочу участвовать в вашей семейной авантюре с фальшивыми справками?
Он отвернулся. Взял куртку. Грязные ботинки оставили следы на полу.
— Мне нужно подумать.
