— Ничего. Пусть летят. Вы спрашиваете, кто я. А я — человек, который устал. Который больше не будет втягиваться в чужие схемы. Который не обязан рисковать собой ради вашей дочери.
— Ты хочешь выгнать моего сына?
— Он уже ушёл. Давно. Просто вещи не забрал. Можете забрать с собой. Сегодня.
Татьяна Ивановна побледнела. Потом поджала губы. Пошла на балкон. Через десять минут Артём вышел, не глядя Яне в глаза. Несколько пакетов, ноутбук, куртка.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да.
Он ушёл. Без сцены. Без драмы. Просто — ушёл.
А Яна села на диван. И заплакала.
Не от боли. От облегчения.
Прошло два месяца. Яна привыкала жить одна. Родители помогали. Коллеги поддерживали.
Было тяжело. Но стало легче.
Однажды она зашла в любимую кофейню. Заказала капучино с корицей. Официантка улыбнулась:
— Вы сегодня особенно светитесь.
— Я? — удивилась Яна.
— Ага. Как будто гора с плеч.
Она вышла на улицу. Мороз кусал за щёки, воздух был свежий, с хрустящей зимней горечью. Вдалеке хлопнула дверца машины, загудел двигатель, кто-то засмеялся, разговаривая по телефону. Из ларька тянуло тёплым запахом горячих вафель и шоколада, а над головой мягко потрескивали провода под тонким слоем инея. Свет фонарей разливался янтарными пятнами на асфальте, отражался в лужах, чуть покрытых коркой льда. Всё было по-прежнему.
Кроме неё.
Она шла по улице, напевая что-то под нос. И впервые за долгое время — чувствовала себя живой.
