Через неделю Татьяна Ивановна начала открыто давать советы: Яна слишком много работает, мало варит борщей, не следит за мужчиной, а ещё, конечно, рано или поздно она «захочет поставить Артёма под каблук».
— Вы уж, сынок, не забывай, кто ты есть. У тебя семья там, на Севере, а не только тут.
— Мам, хватит. Ты гость. Мы и так еле вытягиваем, — пытался урезонить её Артём, но без особого напора.
Яна сжимала зубы. Она считала дни.
Когда Татьяна Ивановна наконец уехала, квартира будто вздохнула. Яна вымыла все углы, сожгла воск с лавандой и молча сидела на балконе, глядя на серое небо.
Но через месяц — новая гроза.
— Ян, — начал Артём как-то вечером, — тут мама звонила. У Ирки с Егором серьёзно, они хотят брать ипотеку. Только… не проходит она по документам.
— А мы тут при чём? — Яна уже почувствовала, куда всё катится.
— Ну, мама подумала… может, я бы стал созаёмщиком. У меня же хоть и маленький доход, но стабильный. А Ирка — никак. Её в банке даже слушать не стали.
Яна поставила кружку на стол.
— Ты серьёзно?
— Ну, это не значит, что я буду платить. Просто как формальность. А ей с Егором надо где-то жить. Ты же знаешь, какие съёмные квартиры…
— А у нас что, вилла на Рублёвке? Мы в долгах, как в шелках, Артём. Кредит за мебель, ипотека висит. А если что-то случится?
— Да ничего не случится! Я просто хотел обсудить…
— Нет. Ты не хотел обсудить. Ты уже решил. А меня просто ставишь перед фактом.
Он замолчал. Вышел на кухню. Потом вернулся с другой кружкой.
— Я просто хочу помочь. Это моя сестра.
— А я кто? Не твоя семья? Или мы уже второстепенные?
Разговор застрял между ними, как рыбья кость. На следующий день Яна рассказала обо всём матери. Галина всплеснула руками:
— Он с ума сошёл? У вас своих долгов на десять лет вперёд, а он собрался ещё одну ипотеку тянуть? Они даже толком не поженились!
Отец Яны, сдержанный и молчаливый, только пробурчал:
— Помоги — потом сам же будешь за всё платить.
Яна стала раздражительной. Всё бесило: как Артём смотрит в телефон, как затягивает с оплатой счетов, как защищает мать. Он отдалялся. А она — злилась и жаловалась. Начали ссориться даже из-за посуды.
Артём часто замолкал посреди разговора. Как будто копил что-то внутри, а потом срывался, хлопал дверью, уходил. Один раз уехал к другу на два дня — «проветриться».
Но потом… потом он уехал к матери.
Сказал, что ему надо подумать. Сказал, что устал от давления, от вечно недовольной Яны, от того, что он будто вечно в чём-то виноват.
Яна осталась одна. В их крошечной квартире, полной долгов, запаха ремонта и пустых обещаний.
Спала плохо. Родители каждый день звонили, приносили еду, просили не переживать. А она переживала. Потому что чувствовала: всё уходит куда-то не туда, как будто под ногами трещит лёд.
Через десять дней Артём вернулся. С цветами. В новой куртке. С глазами — как у нашкодившего подростка.
— Прости, — сказал он. — Я дурак. Я скучал. Давай начнём сначала.
Яна смотрела на него долго. Потом взяла цветы и поставила в банку под мойкой.
— Это всё?
