— Да иди. И думай, сколько влезет, — тихо сказала она.
Он хлопнул дверью.
А Яна осталась. Села на табурет у окна и молча смотрела, как на стекле ползёт капля дождя. Очень тонкая. Очень медленная. Точно так же медленно и неотвратимо расползалась их жизнь.
Прошло две недели. Артём не возвращался. Писал сухо, отрывками. «Занят», «Разберусь», «Потом поговорим». Однажды Яна увидела в соцсетях фотографию: он на застолье у сестры. Пиво, тортик, вся семья. Подпись: «Своих не бросаем».
Своих.Яна — больше не своя. Это стало ясно.
Она не звонила. Не уговаривала. Не устраивала истерик.
Она начала думать.
Думать о том, как будет жить одна. Как пересчитать бюджет, чтобы вытянуть ипотеку самой. Как объяснить родителям, что всё кончилось. Как убрать из шкафа его вещи. Как вернуть себе голос.
Через месяц он пришёл.
Без цветов. Без покаянного взгляда. Привёл мать.
— Нам надо поговорить, — сказала Татьяна Ивановна, проходя в квартиру, как к себе домой.
Яна стояла, прижав руки к груди.
— Сынок говорит, ты упёрлась. Не хочешь помочь Ирине. Не по-людски это. У неё шансы, а ты — как стена. А ведь ты теперь часть семьи. Или нет?
Яна молчала.
— Я вам так скажу, девочка, — продолжила женщина, сев на кухонный стул. — Когда в семье беда, помогают. А не выставляют условия. Ты думаешь, раз на тебе кредит, то можешь крутить мужиком? Не выйдет. Сын у меня — самостоятельный. И Ирина ему — родная кровь. А ты…
Она замолчала на миг, прищурившись:
— Знаешь, Артём всё думает, стоит ли помогать. А я вот решила: если он не поможет Ирине — перепишу квартиру на неё. У него и так ничего нет. А у неё хотя бы будет крыша над головой. Я мать, я имею право. А он — сам выбирает, кто ему роднее.
Он опустил взгляд. Яна увидела, как напряглась его челюсть, как будто он сдерживал что-то. В его глазах мелькнуло — боль, обида, раздражение. Щёлкнуло не сочувствие к ней, а уязвлённое эго: мать только что поставила условие. И сделала это при посторонней.
Не за неё — за себя. Вот что его задело.
Яна вдруг почувствовала, как внутри стало очень тихо.
Не злость — ясность.
Она устала бороться. Устала убеждать, ждать, надеяться. Всё встало на свои места. Мама, которая говорит, что «сын — самостоятельный», но держит его на поводке. Артём, которому всё время «надо подумать», а теперь — стоит, как мальчик, попавший в переплёт.
Он сам выбрал. И я — тоже могу выбрать.
— Довольно, — сказала Яна.
Встала. Ровно, спокойно.
— Артём, выходи на балкон. Нам с твоей мамой есть что обсудить.
Он растерялся. Но вышел.
Татьяна Ивановна усмехнулась.
— Ну?
— Вы пришли в мой дом. Где каждый угол сделан моими руками. Где я спала в пыли, экономила на еде, чтобы купить плитку. Где я тяну кредит, оформленный только на меня, потому что у вашего сына нет официального дохода и ничего не оформлено на него.
Татьяна прищурилась.
— Вам бы тише говорить. А то слова летят…
