Пили чай под яблоней. Говорили о пустяках. И было так тихо, что она услышала, как капает вода в старой бочке у сарая.
Он ничего не спрашивал. Только смотрел — прямо, спокойно. Без жалости. И в этом было легче, чем от всех слов.
Лето шло, как всегда, быстро. Валентина Степановна сыпала в семейный чат фотографиями грядок и видео с участка, не забывая комментировать:
— Вот дочка подруги показывает, как надо сажать — всё у неё по уму! Молодец, всё у неё идёт как по маслу.
Анна делала вид, что не замечает. Работала, жила на автомате, старалась отключаться по вечерам. Но внутри её жгло — обида, боль, предательство в какой-то расплывчатой, неуловимой форме. Никакой открытой войны, только намёки, полуулыбки и семейные фото с чужим человеком в доме, который они с Игорем совсем недавно купили вместе. И всё чаще появлялась одна мысль: сбежать бы. Просто исчезнуть, забыться. Хоть на день. Хоть на час.
Однажды Игорь позвонил:
— Я знаю, ты обиделась. Я, может, и не сразу понял, как сильно тебя задело. Но сейчас понимаю. Честно, с Катей у нас не было никакой интрижки. Она просто пару раз заходила помочь на участок — и всё. Мама просила, ну ты же её знаешь… Я не оправдываюсь, просто хочу понять, можно ли ещё что-то исправить. Или для тебя всё уже решено?
Анна слушала и не чувствовала ничего — ни боли, ни надежды. Только пустоту.
— Я не вычёркиваю. Просто больше не вписываюсь, — сказала она и отключилась.
Через пару дней к ней пришла Валентина Степановна. С пирогом и снисходительной улыбкой:
— Надо поговорить. Я всё понимаю. Перегнула где-то. Но ведь у вас была семья. Дача. Муж. Неужели из-за обиды всё перечеркнёшь?
Анна молчала. А потом вдруг сказала:
— Если бы я хотела всё перечеркнуть, я бы давно ушла. Но я всё ещё надеюсь. Потому что любила Игоря. Может, даже ещё люблю. Но вы всё испортили. Вы со своими намёками, с контролем, с этой вашей «знакомой», которая вдруг оказалась рядом в самый удобный момент — когда между нами с Игорем всё пошло наперекосяк. Не она создала проблему, но она с радостью в неё влезла. И вы это допустили.
Валентину явно задели слова Анны — лицо её дёрнулось, голос стал жёстче:
— Ты многое себе позволяешь, Анна, — резко сказала Валентина, лицо её побледнело, взгляд стал холодным. — Только не забывай: квартира, в которой ты сейчас живёшь, вообще-то Игоря. Мы её на него после бабушки переоформили. Это его жильё. Так что подумай. Мириться — всегда можно. А если уж совсем не по тебе — мы ему что-нибудь другое найдём. А ты… решай сама, как тебе быть.
Анна выпрямилась:
— То есть, либо возвращаюсь — либо съезжаю?
— Женщина должна быть мудрой, — выдохнула Валентина.
— Я и есть. Только теперь — не удобная.
В тот же вечер Анна собрала вещи. Оставила ключ на кухонном столе. Уехала к родителям — в тишину, к яблоне и старому чайнику.
Мама не спрашивала лишнего. Только сказала:
— Ты не обязана быть хорошей. Только настоящей. Этого достаточно.
