Оказалось, в кастрюле — борщ с лимонной кислотой, изредка плавающими в нём сосисками.
Лиля не стала спорить. Она взяла кастрюлю, вынесла её на балкон и поставила туда, как будто это эксперимент. Потом пошла в душ, долго стояла под горячей водой, а вечером набрала маму.
— Мам, я больше не могу. Я старалась быть вежливой, мягкой, но они… они просто плюют в лицо. И Паша… Он всё видит, и молчит.
— Значит, пора сделать последний шаг. Пусть почувствуют, что жить у тебя — это не бесплатный курорт, — сказала мама. — Надо не ругаться. Надо включить хозяйку. Жёстко, но вежливо. Пускай сами бегут…
На следующий день Лиля выключила вайфай, убрала заначку с вкусностями, перестала стирать и убирать. Вместо этого она включила музыку для медитации, поставила аромалампу и спокойно занималась йогой прямо в комнате, где сидели гости.
— Эм… — попытался что-то сказать Виталик.
— Тихо, пожалуйста. Я в позе осознанности. Это помогает справиться со стрессом, — мягко ответила Лиля, не открывая глаз.
Галина шептала мужу в кухне, но в доме уже царил новый порядок: либо ты уважаешь границы, либо ты чужой.
Но однажды граница всё же была пересечена слишком глубоко.
В тот день Лиля проснулась с головной болью и тошнотой. Вечером, возвращаясь с работы, она нашла Виталика, развалившегося в её кресле с ногами, и Галину, кричащую в телефон:
— Да ну, ничего они тут не сделали! Всё как в музее — ни тебе еды нормальной, ни внимания!
А потом добавила громко, без намёка на вежливость:
— Ну да, у нас тут как в гостинице, но без сервиса. Женщина тут совсем с катушек съехала.
Лиля словно рухнула внутрь себя. Она не ответила. Просто закрыла дверь, прошла мимо, надела пальто и вышла.
Она не пошла на работу. Она доехала до клиники и попросилась к терапевту без записи. Сидя напротив врача с глазами полными слёз, она прошептала:
— Я не справляюсь. Меня трясёт от звонков, звуков, их голосов. У меня нет сил.
После осмотра врач строго сказал:
— У вас нервное истощение. Вы держитесь на силе воли, но организм уже орёт о помощи. Вам нужен покой. Срочно.
Когда она пришла домой и сказала это Паше, он помолчал и только выдавил:
— Ну, я подумаю, как быть…
— Не думай, — сказала она тихо. — Я еду к маме.
Она собрала сумку, обошла гостей молча, и вышла.
Прошла неделя, потом вторая. Лиля приходила только забрать вещи. Галина делала вид, что её не замечает. Паша ничего не предпринимал. Он словно замер между двумя реальностями — семьёй и родственниками.
А потом родственники уехали. Внезапно, с недовольными лицами и без благодарности. Просто собрали чемоданы и ушли.
В квартире повисла тишина. Паша сидел на кухне, глядя на пустую чашку.
Вечером он приехал к Лиле с цветами. Он долго стоял на пороге, не решаясь войти. Потом опустился на колени.
— Прости. Я дурак. Я не сразу понял, что семья — это ты. Не мама, не брат. Ты. Я… я не хочу без тебя.
Лиля смотрела на него долго. Очень долго. А потом медленно обняла.
Прошёл месяц. Они снова жили вместе. Потихоньку обустраивали жизнь, убирали то, что разрушилось.
