— Сегодня я на работе допоздна. В морозилке овощи, в шкафу гречка. Виталик, вы же с руками — гляньте на смеситель в ванной, там подтекает.
— Это что, вы нас на подработку взяли? — хрипло засмеялась Галина.
— Что вы. Просто у нас принято: если в доме живёшь — помогаешь. Я так воспитана.
Они переглянулись.
После завтрака Виталик вытер рот бумажной салфеткой и с шумом бросил её на стол. Галина же вздохнула, потыкала ложкой в кашу и небрежно соскребла её в мусорное ведро.
— Извини, Лилечка, но это просто невозможно есть. Ты же в офисе работаешь, не повариха. Может, Виталик завтра мясо пожарит, а?
Она рассмеялась, но смех у неё вышел жёсткий, неприятный.
Лиля стояла в дверях кухни и смотрела, как её старания отправляют в урну. Что-то внутри в ней защёлкнуло, как тугая пружина.
Она ушла в спальню, закрыла дверь и, дрожащими пальцами, набрала номер матери.
— Мам, привет. Они, похоже, решили устроить гастрономический бунт. Моё — не едят. Морщатся, плеваться готовы. Только что кашу мою в мусор скинули. Думаю, пора действовать.
— Действовать — это правильно. Ты не ресторан, и дом твой — не бесплатный пансионат. Они же не дети, сами должны соображать, как себя вести. Хочешь — могу приехать и поставить их на место, прямо как в девяностых!
— Спасибо, мам, но я хочу сама. По-хитрому. Чтобы и Паше дошло, и им неповадно было.
— Ну тогда включай фантазию. Ты умная, ты справишься. Главное — знай себе цену.
Лиля повесила трубку с новым ощущением: в ней уже не осталось сомнений — только спокойное, упрямое «пора».
На следующее утро Лиля встала раньше всех. Она бесшумно разложила на столе хлебцы, нарезала огурцы и сварила жидкий кофе без сахара. Когда Галина вышла из комнаты, зевая и потягиваясь, стол уже выглядел как рацион санатория.
— Это всё? — нахмурилась она, садясь. — А где нормальная еда?
— В холодильнике. Овощи и крупы на полке. Можете сварить себе кашу или суп. Там ещё вчерашние макароны остались.
Галина осмотрелась, как будто проверяя, не скрыта ли где тарелка с котлетами.
— А ты?
— А я сегодня не готовлю. У нас демократия: каждый сам за себя.
Виталик подошёл следом, посмотрел на стол и уселся молча, с видом обречённого. Съел один хлебец, за которым пошёл кашель.
— Хлеб каменный! — буркнул он.
— Это цельнозерновой, очень полезный, — с улыбкой уточнила Лиля.
Когда они ушли в комнату, Лиля подошла к Паше, который всё это время сидел, опустив глаза в телефон.
— Я им больше не прислуга, ясно? — сказала она спокойно. — Или ты объяснишь им сам, или я. Но у меня есть работа и жизнь. И я не собираюсь их посвящать людям, которые здесь временно, но ведут себя как владельцы квартиры.
Паша тяжело выдохнул.
— Я поговорю.
Но до разговора дело не дошло.
В тот же день Галина решила помыть фрукты, но при этом уронила в раковину тарелку и разбила её. Когда Лиля вечером пришла с работы, её встретил запах жареного лука и гора грязной посуды.
— Мы готовили борщ, — объявила Галина, — но не нашли уксуса, поэтому чуть кислинки добавила сама.
