Алиса посмотрела на взрослых с недоумением, но послушно взяла братика за руку и увела в детскую. Когда дверь за ними закрылась, Настя упала в кресло.
— Виктор Петрович, — её голос дрожал от едва сдерживаемого негодования, — я даже не знаю, что сказать. Я доверила вам свой дом, а вы…
— Павлуша, — свёкор обратился к сыну, будто ища поддержки, — я же хотел как лучше. Подумал — квартира пустует, а тут хорошие люди в беде…
— В беде? — переспросила Настя. — Они заплатили вам десять тысяч! Это не помощь бездомным, это бизнес! На моей собственности!
Павел медленно снял куртку, повесил её на спинку стула и сел напротив отца.
— Пап, — начал он неожиданно спокойно, — зачем? Мы никогда не отказывали тебе ни в чём. Если нужны были деньги — почему просто не сказал?
Виктор Петрович опустился на край дивана, сгорбившись.
— Не хотел быть обузой, — пробормотал он. — Вечно всем должен. Вечно у всех на шее. Подумал — сам заработаю, никто и не узнает.
— И поэтому решили пойти на мошенничество? — Настя подалась вперёд. — Вы хоть понимаете, что это противозаконно?
— Настюша, какое мошенничество? — свёкор развёл руками. — Я же не жуликов пустил. Хорошая семья, с детьми.
— Вы не имели права, — отрезала Настя.
Виктор Петрович вздохнул, разглядывая свои руки.
— Знаю, что виноват. Но пойми, я целыми днями один, пенсия — курам на смех. Даже вам с Пашей помочь не могу. А тут подумал — заработаю хоть немного, порадую внуков подарками от себя. Не всё же вам тратиться.
Между бровей Павла залегла глубокая складка.
— Пап, мы же говорили об этом. Если тебе нужны деньги — только скажи. Я твой сын, я несу за тебя ответственность.
— Вот именно! — горячо воскликнул Виктор Петрович. — Несёшь, несёшь, всё время несёшь! А когда же я сам? Всю жизнь за себя отвечал, а теперь как развалина какая-то…
Настя неожиданно встала и прошла на кухню. Мужчины замолчали, прислушиваясь. Павел поднялся и последовал за женой. Виктор Петрович остался сидеть, низко опустив голову.
На кухне Настя заваривала чай, с излишней силой гремя чашками.
— Ты как? — тихо спросил Павел, приближаясь к жене.
— А как я должна быть? — она резко повернулась. — Тебе тоже кажется, что я преувеличиваю?
— Нет, — Павел покачал головой. — Отец поступил непростительно. Но…
— Что «но»? — Настя прищурилась.
— Но я его понимаю, — закончил Павел. — Не оправдываю, а понимаю. Для него унизительно жить на наши деньги. Он всю жизнь был кормильцем.
Настя медленно выдохнула, приваливаясь к кухонному шкафу.
— Я злюсь, Паш. Очень злюсь, — её голос стал тише. — Но если бы он хотя бы спросил… Мы бы что-нибудь придумали. Но вот это — за нашей спиной…
Они вернулись в комнату, неся чашки с чаем. Виктор Петрович сидел всё в той же позе, только взгляд стал ещё более потухшим.
— Выгоните меня? — спросил он, не поднимая глаз. — Я пойму. Заслужил.
Настя поставила перед ним чашку и села напротив.
— Виктор Петрович, — начала она, подбирая слова, — я злилась. Очень. Наверное, и сейчас злюсь. Но выгонять вас никто не собирается.
