— Законно то, что решит суд, — фыркнула она. — А у суда будут доказательства непригодности Марины как матери. Я об этом позаботилась.
Когда отец выключил запись, мама взяла меня за руки:
— Теперь мы знаем, против чего боремся. И мы победим.
Первое заседание суда было похоже на кошмар. Светлана пришла с тремя юристами и психологом, который никогда не видел ни меня, ни детей, но подготовил заключение о моей «эмоциональной нестабильности».
— Ваша честь, — начал её адвокат, — моя клиентка обеспокоена благополучием своих внуков. После ухода их отца, её сына, мать впала в депрессию. Дети недоедали, пропускали школу…
— Это ложь! — вскрикнула я, но судья строго посмотрел на меня.
Тогда выступил мой отец. Он предоставил записи разговоров, показания соседей, учителей Лёши, воспитателей Киры.
Всё, что подтверждало: я была хорошей матерью, а свекровь действовала из мести и желания контролировать.
— И главное, — сказал отец, — Светлана Аркадьевна незаконно удерживает детей. Она манипулирует ими, настраивает против матери и использует свои связи, чтобы лишить мою дочь работы и жилья.
Судья нахмурился:
— Очень серьёзные обвинения.
— У меня есть доказательства, — невозмутимо ответила Светлана. — Марина никогда не была хорошей женой моему сыну. А после просто опустила руки.
— Хватит! — я поднялась с места. Судья хотел прервать меня, но что-то в моём взгляде остановило его. — Год назад я потеряла мужа. Отца моих детей.
Я не опустила руки — я работала, заботилась о них, училась жить дальше. А вы… вы решили, что горе даёт вам право отнять у меня последнее, что осталось от Сергея — наших детей.
Я достала фотографию из кошелька.
— Это мы, четыре года назад. Лёше было три, Кире — только год. Сергей любил нас. Он бы никогда не позволил тому, что сейчас происходит.
В зале повисла напряжённая атмосфера. Даже адвокаты Светланы выглядели неуверенно.
Суд назначил психологическую экспертизу для всех участников процесса, включая детей. Дети возвращаются ко мне на период рассмотрения дела.
Когда они вошли в зал, я замерла. Лёша выглядел растерянным, Кира бросилась ко мне:
— Мамочка!
— Они привыкли ко мне, — процедила Светлана. — Это травмирует их психику.
— Нет, — спокойно ответил судья. — Травмирует их психику то, что вы делаете. Предварительное решение: дети остаются с матерью.
Вам, Светлана Аркадьевна, назначена психиатрическая экспертиза. Есть подозрения на посттравматическое расстройство.
Я вышла из зала суда, крепко держа детей за руки. Светлана окликнула меня:
— Это ещё не конец.
— Вы правы, — ответила я. — Это только начало. Начало нашей новой жизни — без вас.
Через месяц суд вынес окончательное решение: дети остаются со мной, Светлане запрещены контакты без моего разрешения и присутствия.
Квартира признана нашей совместной с Сергеем собственностью. А экспертиза подтвердила травматическое расстройство у свекрови — ей назначили лечение.
В первый день зимы мы с детьми собрались у окна нашей квартиры. За стеклом падал снег, укрывая город белым одеялом.
