— Красивое место, — произнесла она.
Мы поднялись на крыльцо, я позвонил. Шаги отца были тяжёлыми, размеренными. Когда дверь открылась, он удивлённо взглянул на нас:
— Игорь? Что-то случилось?
А потом отец увидел её — и словно наткнулся на невидимую стену. Кровь отхлынула от его лица, пальцы судорожно вцепились в дверной косяк.
— Маша… — имя слетело с его губ едва слышно, как выдох. — Господи, неужели это ты?
В гостиной повисло странное напряжение — то невесомое, звенящее состояние, когда реальность и сон перестают различаться.
Женщина забилась в угол кресла, как испуганная птица. Отец сидел напротив, не решаясь приблизиться, словно она могла раствориться от неосторожного движения. Алина тихо поставила чашки на стол и отступила, понимая святость момента.
— А у тебя, Лёша, морщинки появились, — вдруг произнесла женщина голосом, который я узнал мгновенно — так говорила со мной только мама. — И виски побелели. Но глаза… они совсем не изменились.
Отец судорожно вздохнул:
— Ты… помнишь меня?
— Не всё, — она покачала головой. — Отдельные фрагменты. Когда я тебя увидела, словно открылась дверь в прошлое.
Я сидел неподвижно, боясь нарушить хрупкий момент. Женщина — моя мать — медленно оглядела комнату, а затем её взгляд остановился на мне.
— А ты изменился, — сказала она с улыбкой. — Мой мальчик.
Горло перехватило, я не мог произнести ни слова.
— Где ты была все эти годы? — спросил отец. — Что произошло?
Она потёрла висок, морщась от напряжения.
— Помню только обрывки. Кажется, я ехала куда-то… случилась авария. Потом больница. Я не помнила своей личности, своего прошлого. Документов при мне не нашли.
Меня стали называть Марией, потому что я повторяла это имя.
— Мы искали тебя, — глухо произнёс отец. — Полиция, частные детективы… Потом нам сказали, что нужно принять потерю.
— Я жила в разных местах, — продолжала она. — Работала, где удавалось. Но без документов, без прошлого… Это невероятно трудно. Последние годы стало совсем тяжело.
Я не выдержал и опустился на колени рядом с её креслом.
— Мама, — это слово, не произносимое семнадцать лет, обожгло губы. — Ты вернулась.
Она осторожно коснулась моей щеки:
— Игорь, мой Игорёк. Я не всё помню, но… я чувствую. Ты мой сын.
Алина тихо плакала в стороне. Отец сидел неподвижно, словно боясь разрушить мираж.
— Ты останешься с нами, — твёрдо заявил отец. — Никаких больше приютов.
Мать — теперь я не сомневался, что это она — осторожно улыбнулась.
— Не хочу быть обузой.
— Ты никогда не будешь обузой, — я сжал её руку. — Никогда.
В тот вечер мы долго разговаривали. Отец достал фотоальбомы, и с каждым снимком к матери возвращались новые фрагменты памяти. Моменты прошлого складывались в единую картину.
— Я помню этот день, — она указала на фото с пикника. — Игорь упал с велосипеда и разбил коленку.
— Ты помнишь, — прошептал я, сдерживая эмоции.
Через несколько дней результаты ДНК-теста подтвердили очевидное: женщина действительно была моей матерью, Марией Королевой. Но нам это уже было не нужно.
