— Ты в пятый раз за неделю к этим бездомным едешь, — я отхлебнул кофе, просматривая утреннюю аналитику на планшете. — Они, наверное, там уже тебя святой считают.
Алина застыла с пакетами в руках. На её лице мелькнула та самая улыбка — сдержанная, с затаённой обидой, которую я научился различать за годы брака.
— Игорь, это люди с непростыми судьбами, а не какие-то маргиналы.
— Разумеется, — я отмахнулся, не отрываясь от биржевых сводок. — И у каждого, конечно, драматическая история о том, как жизнь несправедлива.
Солнце заливало нашу дизайнерскую кухню, подчёркивая безупречность интерьера. Жизнь определённо удалась — я мог с гордостью констатировать это каждое утро.
— Среди них немало образованных людей, — Алина методично складывала контейнеры с едой в объёмную сумку. — Бывшие учителя, инженеры, музыканты…
— И никто из этих гениев не сообразил, как не оказаться на улице? — я иронично приподнял бровь. — Удивительно.
Алина на мгновение замерла, словно собираясь возразить, но передумала. Вместо этого она легко коснулась губами моей щеки и забрала со стола ключи от машины.
— Вернусь к обеду. Не жди.
Дверь закрылась почти неслышно. Я остался один и вдруг ощутил странную пустоту. Не раздражение, как обычно, а что-то похожее на… тоску?
Я отодвинул планшет. За окном кружились осенние листья. Семнадцать лет назад, в такой же промозглый осенний день, моя мать не вернулась домой.
Мне тогда было тоже семнадцать. Я помнил весь этот кошмар — отец сначала бесился, потом рвал на себе волосы, а затем просто сдался. «Ушла к другому», — отвечал он на расспросы.
А я помнил её — тёплые руки, мягкую улыбку и аромат её духов с нотками жасмина.
Повинуясь внезапному импульсу, я схватил ключи и вышел. Дорога до приюта заняла пятнадцать минут.
Неприглядное здание выглядело бы заброшенным, если бы не очередь людей у входа. Я остановился на противоположной стороне улицы и наблюдал из машины.
Алина раздавала пакеты с едой, уделяя внимание каждому. В своём кашемировом пальто и с дизайнерской сумкой она казалась пришельцем из другого мира среди этих потрёпанных фигур.
Опустив стекло, я впустил холодный воздух. Горло внезапно сдавило от нахлынувшего воспоминания.
«Игореша, надень шарф, на улице промозгло», — голос матери всплыл из глубины памяти, такой отчётливый, словно она стояла за плечом.
Я стиснул руль. Зачем я сюда приехал? Убедиться, что благотворительность жены — всего лишь прихоть обеспеченной женщины?
В этот момент к Алине приблизилась женщина, которой я не видел в очереди раньше. Она двигалась неуверенно, словно преодолевая боль с каждым шагом. В её походке мелькнуло что-то неуловимо знакомое.
Я машинально подался вперёд.
Женщина подняла голову, принимая пакет из рук Алины, и солнце осветило её лицо. Истощённое, с глубокими морщинами и запавшими глазами.
Но не это заставило меня резко распахнуть дверь. На её лбу справа виднелось отчётливое родимое пятно в форме полумесяца.
Точно такое же, как у моей матери.
