— Легко, — усмехнулась Арина. — Вас тут никто не звал. А теперь, извините, мне надо принять душ. Надеюсь, полотенце ещё на месте?
Она пошла в ванную. Хлопнула дверью. И впервые за последние недели улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно.
Но это была первая улыбка с тех пор, как в квартире появился запах мела, свежей краски и чужой воли. — Ты серьёзно? — Максим стоял у окна, курил и щурился в майское солнце. — Ты вот так решила всё разом, по-взрослому, да?
— Угу, — Арина вытерла руки о полотенце, не глядя на него. — Вчера вы обещали уйти в пятницу. Сегодня пятница. Пока всё по плану.
— Ну ты ведь понимаешь, что мама не может просто так съехать? Ей надо время. Ей сложно.
— Да, особенно сложно перестать таскать мои платья из шкафа. Ты видел её вчера в моём свитере?
— Он ей идёт, — ляпнул Максим, и тут же понял, что совершил ошибку. Колоссальную. Историческую.
— Ну тогда пусть забирает и свитер, и тебя. Сразу в комплекте. С мешком гречки в придачу.
Максим затушил сигарету. Молча. Но взгляд у него был тот самый — взгляд человека, который впервые за долгое время осознал, что он в жопе. И что это не метафора.
С утра Арина заказала такси для свекрови. Не Uber, а обычное — с водителем, который с радостью на «ты» и который может унести чемодан и уехать молча. Без комментариев и пожеланий хорошего дня.
Людмила Петровна вышла из спальни, держа в руках мешок с вещами и пластиковый контейнер с капустой. Вид у неё был как у святой мученицы. Только нимба не хватало. И фоновой музыки из «Служебного романа».
— Мы уходим, Арина, — произнесла она, будто объявляла эвакуацию из Мариуполя. — Но я хочу, чтобы ты знала: я никому зла не желала. Я просто хотела как лучше.
— А получилось как обычно, — без капли эмоций сказала Арина. — Ваш капустный ад — вот он, вонючий, стоит с прошлого понедельника. Не забудьте его. А то придётся вызывать МЧС.
Людмила Петровна смерила её взглядом. Такой же, каким свекрови столетиями смотрят на невесток, от которых ждут покорности, а получают железобетон.
— Ты думаешь, что ты победила, — процедила она. — Но ты просто осталась одна. Сама. Вот увидишь. Максим — не из тех, кто долго терпит такое отношение.
Арина вздохнула.
— Вы правы. Он не терпит. Он просто молчит, пока мать уничтожает его брак. Это даже не терпение. Это… как у бамбука: сгибается, не ломается. Только вот я не бамбук. Я — бензопила.
— Ты озлобленная, — свекровь вскинула подбородок. — Ты несчастная женщина. Так семья не строится.
— А у нас была семья? — резко повернулась к ней Арина. — Или у нас был «Максим с мамой и женщина по соседству»?
Дверь хлопнула, и на лестничной площадке наступила тишина. Только водитель из такси что-то буркнул про «быстрее, я на счётчике».
Они ушли. Реально ушли. Без скандала, без возвращения. Тяжёлые сумки, контейнер с капустой, Людмила Петровна в капюшоне — будто бы едет на север, где её ждёт новая жизнь и старый телевизор.
Максим остался. Молча. Сел за стол.
— Ты понимаешь, что теперь всё будет по-другому?
