— Он ПРОСРОЧЕН, Арина! — заявила свекровь, сложив руки на груди, как крылья Гарпии. — Там был октябрь двадцать четвёртого года!
— У него срок годности два года, Людмила Петровна! — срываясь на крик, прорычала Арина. — Его просто надо было потрясти! Он так и выглядит!
— Ой, не надо мне, пожалуйста. Я сама всё знаю. Я же вижу, что вы здесь едите всякую дрянь. Вот и Максим весь прыщами пошёл.
Максим молчал. Как всегда. Как мебель. Как торшер, который можно выключить одним движением.
— Слушай, ты совсем не в себе, — бросил он наконец, когда Арина уже хлопнула дверью кухни. — Это просто соус. Зачем ты так?
— А ты зачем так, Максим? Ты зачем её сюда затащил? Тебе в тридцать три года мама нужна на подсосе?
Максим замолчал. Смотрел в пол. А потом вдруг прошептал, почти по-доброму:
— А тебе, видно, нужен кто-то, кто слушается. А не кто живёт рядом.
Это был удар. Холодный. Под дых.
Арина развернулась и ушла в спальню. Легла на кровать. Запах борща тянулся сквозь щель под дверью, как призрак советской эпохи, где женщина молчит, а мама всегда права.
На следующий день случилось то самое.
Арина пришла с работы пораньше. Ключ вставился в замок с трудом. Дверь была закрыта на внутреннюю защёлку. Ту самую, которую ставят, когда не ждут никого.
Она позвонила. Дважды. Тишина. Потом послышался смешок, какой-то быстрый шорох, и голос Людмилы Петровны:
— Ой, я не слышала. Секундочку, солнышко.
Солнышко, мать твою…
Дверь открылась, и Арина вошла в прихожую. Её туфли лежали в другой стороне. Плед снова сменили. Свадебное фото снято. Вместо него — Максим в шортах и Людмила Петровна на даче, улыбаются, как две половинки капустного пирога.
— А где наше фото? — голос Арины дрогнул.
— Оно криво висело. Я его пока убрала, потом поправим. — Людмила Петровна сказала это, как будто речь шла о коврике для обуви.
Арина встала. Медленно. Холодно. Как в фильме, где всё уже решено.
— Слушайте, — произнесла она, глядя на свекровь. — Может, вы намекаете, что я тут лишняя?
— Я? Ну что ты, Арина! Просто… тебе надо немного мягче быть. Женственнее. А то ты, извини, как трактор.
— Вы меня называете трактором в МОЕЙ квартире, — спокойно уточнила Арина.
Максим вошёл в коридор, зевая.
— Чё вы опять не поделили?
— Максим, ты считаешь, что мама имеет право снимать наши фото, выкидывать мои вещи, распоряжаться здесь, как дома?
Он пожал плечами.
— Это всё мелочи. Чего ты раздуваешь? Мы ж одна семья.
Арина кивнула. Медленно. Очень медленно. Как хищник перед прыжком.
— Тогда сделаем так. До конца недели вы находите себе другое жильё. Или я выставляю вас официально. Через участкового. У меня на квартиру документы есть. Поняли?
Тишина. Только тиканье часов.
— Арина, ты не шутишь? — испуганно спросил Максим.
— Ни капли. И если ты собрался выбирать — выбирай быстро. Потому что в следующий раз, когда я вернусь и не смогу войти, дверь я выбью. С молотком.
Людмила Петровна раскрыла рот, как рыба в аквариуме.
— Как ты можешь с нами так разговаривать?!
