Арина толкнула дверь плечом, втащила пакеты с продуктами, и на секунду замерла. Что-то было не так. Не глобально, не в духе «кто-то убит на ковре», а… по-мелкому, но мерзко.
— Ты чего? — донёсся голос из кухни. Максим. Домашний, в трениках, как всегда.
Арина кивнула сама себе и пошла туда. На ходу зацепилась взглядом за полку в прихожей. Что за…
— Где моя ваза?
— Какая ваза? — лениво отозвался Максим, не отрываясь от телефона. Он сидел на табурете и жевал сыр прямо с упаковки. — Серая. В углу стояла. Ты её помнишь, Максим?
Он пожал плечами и направил взгляд за её спину, туда, где стояла ваза.
— А, да. Мама её в шкаф убрала. Говорит, «пылесборник».
— Что? — Арина остановилась. — Пылесборник?
— Ну… да. Она не хотела, чтобы ты обиделась. Просто сказала, что её глаз режет.
Арина поставила пакеты, пошла в кухню и остановилась. На плите варилось что-то неведомое, пахло уксусом, луком и тоской. Над всем этим, как статуя правосудия без повязки, стояла Людмила Петровна. С надменным видом перемешивала кастрюлю и даже не повернулась.
— Здравствуйте, — произнесла Арина с натянутой улыбкой.
— Здравствуй, Арина. — Голос свекрови был ровный, почти медицинский. — Мы тут решили суп сварить. Максим любит мой борщ. Не то, что этот магазинный… фу.
Магазинный борщ. Боже. Я его готовлю раз в неделю!
— Да, конечно. А куда ваза делась? — голос Арины стал холоднее, чем у кондиционера в маршрутке.
Людмила Петровна помешала кастрюлю, выдержала паузу и произнесла, глядя в окно:
— Ой, Арина, да ты не обижайся. Такая безвкусная. Ты же молодая, ещё научишься интерьеру.
Максим захрюкал от смеха, не глядя на жену.
— Мам, у тебя талант дизайнера, отвечаю!
Арина смотрела на них, как человек, внезапно понявший, что за его спиной уже вырыли яму. Без шуток. И похоже, крест тоже заказали.
— Угу. А вы точно «на пару дней» приехали?
Людмила Петровна подняла брови.
— У нас в ванной трубу прорвало. И стены сырые. Максим сам предложил. Ты же не против?
Ты же не против. Эти четыре слова звучали как приговор. А в глазах Максима — полнейшая растерянность, сдобренная майонезом из вины и тупости.
— Конечно, — прошептала Арина, чувствуя, как внутри начинает закипать. — Я не против. Раздевайтесь уж, располагайтесь. Квартирка, правда, МОЯ, но это ерунда, да?
— Ну началось… — буркнул Максим, отворачиваясь.
Арина вышла из кухни и закрыла за собой дверь спальни. Села на кровать. Ту самую, которую выбирала с дизайнером. Которую собирали трое рабочих, потому что у неё был дорогой подъёмный механизм. Села и поняла: её больше никто не спрашивает.
Через неделю квартиру было не узнать. Плед на диване сменили на «весёленький с рюшами», купленный Людмилой Петровной. На холодильнике красовалась её записка: «Максим, купи нормальный творог, не эту гадость.»
Арина всё терпела. Молча. Потому что в голове звенело: «Ты же взрослая. Не скандаль. Это мать. Ты же не чудовище.»
Но однажды чудовище вылезло. Потому что в воскресенье, вернувшись домой с работы, она обнаружила, что её любимый тайский соус выкинули.
