— Да, Максим. Теперь никто не будет вытирать мои губки для макияжа насухо, потому что «фу, что за гадость».
— Ты ж понимаешь, что ты перегнула?
— Нет. Я поняла, что терпела. И зря.
Максим вскочил.
— Арина, да ты же всё рушишь! Ты даже не дала мне подумать!
— Ты думаешь уже три года, Максим. Всё, хватит. Или ты начинаешь говорить и действовать сам, или возвращайся в лоно маминой кастрюли.
— А ты? Ты себя слышишь? Ты ведёшь себя, как…
— Как? Женщина, у которой предел?
Он замолчал.
— Я просто… я не думал, что всё так серьёзно.
— Знаешь, Макс, мне не нужен был идеальный муж. Мне нужен был союзник. Не маменькин сынок. Я не хочу жить в тройничке, где третий — твоя мать. Без обид.
— А ты… — он встал, собирался что-то сказать, но махнул рукой. — Я поеду к ней. Пока. Надо… подумать.
— Конечно. Подумай. Только учти, Максим: я свою территорию больше никому не отдам.
Он вышел. Без капусты. Даже без тапочек. Просто в кроссовках, которые она ему купила. На первой зарплате после переезда.
Вечером был штиль. Сосед пил пиво в шортах на балконе, снизу пахло шашлыком. Телевизор работал на фоне, но никто его не смотрел.
Арина ходила по квартире босиком. Снимки на полке снова стояли, где нужно. Серый плед был на диване. Соус — новый, купленный сегодня, гордо красовался в холодильнике.
Телефон лежал в коридоре. Молчал. Арина не ждала сообщений. Хотя ждала. Хотя… Нет, она просто перестала врать себе.
Поздно вечером, когда уже стемнело, он написал.
«Прости. Я просто не знал, как правильно. Я не выбирал между вами. Я просто не хотел войны. Но вышло ещё хуже.»
Она посмотрела на экран. Минуту. Вторую. Потом нажала кнопку блокировки и положила телефон обратно.
Впервые за долгое время в квартире не пахло ничем. Ни капустой, ни уксусом, ни укором. Только — собой. Прошло две недели. Пятнадцать дней без запаха борща, без мокрых полотенец на кровати и без фразы «Арина, а ты не подумала, что это некрасиво?»
Пятнадцать дней одиночества. Пятнадцать дней свободы.
Поначалу было эйфорично. Она мыла полы в тишине. Завтракала, не обсуждая свои брови. Открывала окна и дышала без запаха чужих духов и… чужого контроля.
А потом пришла тишина. Такая плотная, что можно было резать её ножом. Арина даже стала включать радио, как в студенческие годы. Чтобы было ощущение, что кто-то рядом. Даже если это был голос ведущей с утренним хрипотцой и тупыми шутками.
В субботу она убралась, как в последний раз: до блеска. Открыла окна, надела любимую пижаму и плюхнулась на диван с бокалом вина.
21:03. Телефон завибрировал.
«Я заберу остатки вещей. Когда будешь дома?»
Максим. Как будто пишет бывший коллега, забывший флешку. Никакого «привет», никакого «как ты?». Просто деловая переписка.
Арина посмотрела на сообщение, выпила глоток и написала:
Завтра. С 10 до 14. Остальное — через консьержа или почту России.
Отправила. Заблокировала. Не из злобы — из принципа. Всё. История завершена. Гвозди в крышке этого гроба уже ржавеют.
На следующий день он пришёл.
В 10:07. Пунктуальный, как немецкий пенсионер.
