Алина въехала в дом первой. В прямом и переносном смысле — она въехала в него на белой «Киа Спортейдж», выгрузила два чемодана, кофе-машину, своего кота Плюша и уверенность в завтрашнем дне. Последнее, правда, немного шаталось, как старый стул с треснувшей ножкой.
Дом стоял на холме среди сосен, как будто кто-то забыл здесь дачу миллионера. Взяла она его в ипотеку, по-богатырски — на себя, разумеется. Игорь тогда ещё говорил:
— Ты чего одна-то всё на себя оформляешь? Я что, не муж тебе?
— Ты мне больше как домашняя кошка. Гладкий, ленивый и громкий, — бросила она, не глядя, и в следующий момент пожалела. Но не отменила. Ни слова, ни ипотеки.
Прошло три месяца.
За это время Игорь не нашёл работу, но нашёл интересное хобби: смотреть на стройку через окно и критиковать укладку брусчатки. Когда он в очередной раз встал в дверях с чашкой кофе и протянул:
— Ну надо же, три ляма за этот неровный пол…
Алина развернулась на каблуке и прошипела:
— Пол неровный, как твой карьерный путь. Но хотя бы не пахнет ленью.
Он обиделся. На целый день. Сидел у камина, чесал пузо и листал «Авито», не делая абсолютно ничего.
Потом появилась она — Ольга Петровна, свекровь. В полном вооружении: с контейнером борща, холёным взглядом и своим любимым вопросом:
— Ну, что вы тут, как в деревне? Удобства есть? Газ есть? А родословная у дома?
Алина напялила улыбку, как старую маску с новогоднего корпоративчика, и пригласила её в кухню-столовую.
— Чай будете?
— Нет. У меня давление, я лучше борщем запью.
— Это было бы логичнее, если б борщ был жидким. Но у вас, Ольга Петровна, скорее борщевая броня.
— Дух у тебя склочный, Алиночка. Ты мужа беречь должна, а не по углам шпынять. Он у нас — человек тонкой душевной организации.
— Он у нас — человек с тонкой прослойкой между диваном и задом.
Ольга Петровна вздохнула, как будто всю жизнь терпела эту женщину, хотя на самом деле терпела она только последние два года. А потом достала телефон, быстро ткнула в экран и сказала:
— Я тебе перевела сто пятьдесят тысяч. Купишь нормальный шкаф, не вот это вот из ИКЕА.
Алина чуть не подавилась борщом:
— Вы мне сейчас подарили шкаф или дали взаймы с процентами, как микрофинансовая организация?
— Просто внесла свою лепту. Всё-таки я мать твоего мужа. В доме должно быть и моё участие. Моральное и финансовое.
Ну вот, началось, — подумала Алина. Вот так и начинается мелкий ад на земле — с борща и шкафа.
Через две недели «участие» Ольги Петровны начало нарастать, как опухоль. Она приезжала каждые выходные, со своим пледом, травами, кошками (иногда реальными, иногда в переносном смысле) и монологами:
— Я тут подумала, раз уж я вложилась… то, может быть, гостевую комнату переделаем под кабинет Игорю? Ему ведь нужно восстанавливаться. Мужчина без дела — как щука без воды.
Алина всё чаще уходила на веранду, курила, хотя бросила пять лет назад, и мысленно считала: ипотека — её, ремонт — её, мебель — её, нервный тик — тоже её. И тут ещё один нюанс всплыл, как забытая селёдка под диваном.
