— Маша, ну зачем ты так сразу в штыки? — Ольга Петровна поставила перед ней чашку, в которую уже насыпала сахар. Мария не пила чай с сахаром лет десять, но кто же тут спрашивает? — Лёшенька старается. Ваня поддерживает. А ты… Всё своё, всё отдельно.
— А вы мне предлагаете что? Отдать квартиру, чтобы через год Алексей пришёл ко мне с виноватыми глазами и предложил пожить у нас в комнате?
— Маша! — ахнула свекровь. — Ну ты что за ерунду несёшь? Мы ж семья!
— Вот именно. Семья. И семья не приходит к тебе домой, чтобы под кофе и печенье выпросить твою собственность, — Мария подняла бровь и продолжила, — Я ещё могла бы понять, если бы речь шла о помощи Ване. Или… если бы ты заболела. Но когда это начинается с Лёши и заканчивается бизнес-планом, напечатанным на обороте рекламного буклета из автомойки… извините.
Ольга Петровна тяжело вздохнула и села напротив, заложив руки на груди.
— Маша, я тебе так скажу. Ты… ты всё никак не встроишься в нашу семью. Всё у тебя своё. Свои деньги, свои решения, своя квартира, своя логика. А у нас — всё по-другому. Мы вместе всё решаем. Взваливаем на себя. И справляемся. Понимаешь?
— Очень хорошо понимаю, — кивнула Мария. — Только почему-то «вместе» у вас начинается с моей квартиры. А заканчивается — когда дела проваливаются. И тогда каждый — по своим норам. Где ты была, когда мы с Ваней еле вытянули ипотеку за его первую затею с бургерами? Где была, когда он брал в долг у моих родителей?
— Маша! — свекровь покраснела. — Не смей приплетать родителей! У нас с ними давно всё обговорено. Они взрослые люди. Они… они поняли, что ты за Ваню замужем. А ты вот — нет.
Мария откинулась на спинку стула. В этой квартире всё было неправильно. Даже сахар — не тот.
— Знаете что, Ольга Петровна, — сказала она, и голос стал неожиданно твёрдым. — Вы думаете, что я не встраиваюсь? Хорошо. Допустим. А может, я просто не хочу быть встроенной мебелью. Такой, которую переставляют по нужде — сегодня сюда, завтра туда, а потом выносят в подъезд.
— Маша, ты грубишь.
— А вы манипулируете.
Обе замолчали. На плите тихо булькало варенье — как будто варилось ещё со времён перестройки.
— Послушай, — тихо сказала Ольга Петровна. — Мы с Ваней тебя любим. Но иногда ты ведёшь себя… ну, как будто не с нами. Как будто чужая. Чужая в семье — это тяжело.
— А вы думаете, мне легко? — Мария повернулась к ней. — У вас тут всё по понятиям. Главное — «вместе». Но только до тех пор, пока кто-то не скажет «нет». А как скажешь — ты враг.
— Никто тебя врагом не считает.
— Тогда почему я должна рисковать своим единственным жильём ради ваших «братских» затей?
— Потому что Ваня — твой муж. Потому что Лёша — его брат. Потому что… потому что мы семья, Маша! — почти прокричала Ольга Петровна.
— Нет, — резко ответила Мария. — Семья — это когда ты знаешь: тебя не предадут. А не когда к тебе приходят с расчётами. И с «встроиться» — как вы говорите.
