Он и закрыл. Точнее, она. Через два месяца у Марины была официально возвращённая в собственность квартира, судебное решение о запрете на приближение некоторых особо шумных родственников, и главное — ясность.
— Вы молодец, — сказал юрист, закрывая папку. — Вот бы все клиенты были такими чёткими.
Марина лишь кивнула. В этот момент ей вообще не хотелось быть молодцом. Хотелось тишины, и чтобы никто не ломал её мебель, не шумел, не объяснял ей, что «надо быть терпимей».
— А с Алексеем вы… совсем? — спросил юрист, между делом. — Просто вы как-то… по-человечески к нему всё равно, да?
— Я по-человечески — ко всем. Просто я устала быть единственной взрослой в доме.
— Это я понимаю. В моём браке было похоже. Только там я был как вы.
— Вы — женщина? — усмехнулась она.
— Нет, но ощущение, что со мной все живут, а не наоборот. Так и разбежались.
Они помолчали.
— Он приходил, кстати. Оставил ключи. Стоял, как мальчишка.
— И?
— И я закрыла дверь.
— Это было мудро.
Марина не ответила. Просто встала и пошла домой. Через двор, где когда-то дети Светы швыряли снежки в окна. Мимо лавки, на которой Алексей курил, когда сбегал от разговоров. Всё стало чужим, но в этом была своя свобода.
…
Алексей нашёл работу в ближайшем автосервисе. Не царское дело, как говорил Игорь, но деньги шли, руки были заняты, и голова не так шумела. Иногда по вечерам он включал старую музыку и смотрел в потолок. Просто сидел и вспоминал, как они с Мариной выбирали обои (ну ладно, он просто платил, но был при этом). Как смеялись, пили вино, ругались из-за пустяков.
Как она тряслась над каждой вещью, а он не понимал, что за этим стоит. Теперь понимал. Поздно.
С Игорем они почти не общались. Тот звонил пару раз, но разговоры были как обмен гарками: — Чё, живой? — Живой. — Ну и ладно.
На третьем звонке Алексей не стал отвечать. Он устал от брата. Устал от этого вечного: «Ты ж мужик», «Ты должен», «Семья — это про компромиссы». Особенно когда компромиссы всегда с одной стороны.
Он понял главное: никакой семьи у него не было. Была большая коммуналка с родственниками, где он ходил в тапках, ел из общей кастрюли и регулярно платил душой.
И только теперь, сидя в съёмной комнатке с видом на железную дорогу, он чувствовал себя… свободным.
Брошенным. Но свободным.
…
Через полгода он случайно встретил Марину.
На остановке. Она стояла с кем-то — стройный, высокий парень, лет сорока, явно интеллигент. Они смеялись, ждали автобус. Марина выглядела по-другому. Спокойной. Без той вечной тревоги в глазах, с которой жила при нём. Лёгкий макияж, аккуратное пальто, волосы в пучке.
Алексей стоял с пакетом из «Пятёрочки», в рабочей куртке и со следами моторного масла на руках.
Он хотел подойти. Но не стал.
Её автобус пришёл. Она повернулась к мужчине, что-то сказала, и оба сели. Алексей остался. С пакетом, маслом, и ощущением, будто ему в лицо хлестнули не ветром, а прошлым.
Но это было не больно. Это было честно.
…
