— Вот и всё, Дим. Ты вырос, я вижу. Ира, — она повернулась к ней, — ты сильная. Но не забывай: мужики — они мягкие. Им нужно и борщ, и ласка. Не перепутай приоритеты.
— Я не путаю. Но борщ у нас — только если вместе. Или — в кафе.
Елена Петровна вышла. Хлопнула дверь. Ирина посмотрела на мужа.
— Ты что, с температурой?
— Нет. Просто понял, что если так дальше — ты уйдёшь. А я этого не хочу.
— Я уже почти ушла, — сказала она. — Ещё чуть-чуть — и пошла бы с чемоданом в другую сторону.
— Тогда хорошо, что я раньше.
Они молчали. На столе остался термос с компотом. В холодильнике — курица и яйца.
И тишина. Настоящая. Без осуждающих вздохов и сортировки нижнего белья.
На утро третьего дня без Елены Петровны в квартире пахло… свободой. Это был редкий, ни с чем не сравнимый аромат — не запах кофе или свежевымытого пола, а именно лёгкость. Воздух будто перестал быть густым, как густой борщ с пенкой. Ирина впервые за месяц выспалась. Без выкрикиваний про «несолёный суп» и «расхлябанную молодёжь».
Но в обед позвонил домофон.
— Наверное, курьер, — крикнул Дмитрий из ванной, вытирая волосы.
Ирина подошла к панели, нажала кнопку и услышала до боли знакомое:
— Это я. Сыну привезла борщ. И пельмени. Домашние. Открой, а то жарко в подъезде.
— Нет, — ответила Ирина спокойно, — мы не заказывали борщ. У нас диета.
— Ты шутишь, да? Не до шуток. Я стою с кастрюлей! Он же мой сын! Он любит борщ!
— Он теперь любит… хинкали. С уксусом. И тишину.
Она нажала отбой и пошла в спальню.
Через три минуты раздался телефонный звонок. Дмитрий посмотрел на экран и сморщился:
— Мама.
— Ну… поговори, — сказала Ирина, опускаясь на диван. — Только давай сразу без «она плохая». Если так, то я — в магазин. За уксусом.
Он кивнул и вышел на балкон. Через стекло было видно, как он жестикулирует. Потом вернулся. Поджал губы.
— Она сказала, что ей стало плохо. Давление. Что хочет просто посидеть. Пять минут.
— Дмитрий, — Ирина подняла бровь, — а ты не помнишь, как в прошлый раз эти «пять минут» закончились перестановкой мебели и подкидыванием грязных кружек под кровать?
— Помню. Но… мне её жалко.
— А мне жалко нас. Или ты думаешь, она пришла с миром? Знаешь, как называется момент, когда бывшая свекровь возвращается «с борщом»? Это диверсия. Дипломатическая. С мясом.
— Может, стоит хотя бы выслушать?
— Серьёзно? Тогда и моего отца давай пригласим. Он, между прочим, тоже любил селёдку под шубой и орал, что я «недоделанная женщина», если не глажу наволочки.
Дмитрий вздохнул. Пошёл к двери, надел кроссовки.
— Ладно. Я сам отнесу ей контейнер. Скажу, что ты спишь. Или ушла. Или в астрале. Что-нибудь придумаю.
Вернулся он через час. С двумя контейнерами, банкой солёных огурцов и фразой, которая сорвала Ирине давление куда-то в пятки.
— Она хочет поговорить. Приедет завтра.
— Что?! Ты её позвал?
— Да нет. Ну, не совсем. Я сказал, что можно, если ты…
— …будешь под снотворным?
Он сел рядом.
— Она пообещала, что без крика. И без перестановки. Честно.
