— Да я вижу, как она «устала». Вон, помада как у телеведущей. Интересно, с кем она там «устает», в офисе…
И тут Ирина не выдержала.
— А вот давай не будем, Елена Петровна, да? Вы сюда приехали помогать или устраивать тотальный контроль?
— Я просто хочу, чтобы у вас был уют! Чтобы сын ел нормально! Чтобы не пил эти ваши… смузи!
— Это уже не помощь, это оккупация. Я жду, когда вы повесите на дверь флаг с надписью «Материнская Республика».
Дмитрий встал между ними, как таможенник между двумя митингами:
— Девочки… Ну хватит, правда. Ну зачем вы…
— Она меня провоцирует! — Елена Петровна уже шмыгала носом. — Я ночами не сплю, переживаю, а она…
— Я тоже не сплю, между прочим. Только не потому что переживаю, а потому что в три ночи кто-то решил выбелить кафель!
Ирина бросила взгляд на мужа, как на последнего гвоздя в своём терпении.
— Дим, решай. Либо мы живём вдвоём, либо втроём, но тогда я ухожу. Я больше не могу.
Он опустил глаза. Пауза длилась минуту, а весила как грузовик кирпичей. Вечер закончился в молчании. На следующий день Елена Петровна пересортировала аптечку, выкинула «непонятные таблетки» (включая дорогостоящие витамины Ирины) и попыталась пропылесосить диван с подушки, не сняв чехол. Пылесос умер героем.
На третий день в квартире было две женщины. И один мужчина, который понял: пора что-то решать. На четвёртое утро у Ирины под глазом выскочил прыщ, а у Елены Петровны — новый повод для монолога.
— Я же говорила, что от ваших этих ночных перекусов одни токсины. Вот, на лице написано. Раньше у тебя кожа была ровная, как у фарфоровой куклы. А теперь — воспаление.
— Мама, ну правда, — пробормотал Дмитрий из-за чашки кофе, — может, не будем с утра ссориться?
— Я не ссорюсь! Я просто констатирую факт. Она у нас теперь устаёт на работе, приходит поздно, ест как попало. Это ведь накапливается. А потом — бац! — и развод. Вот у соседки Маши дочка — развелась, потому что варить не умела.
Ирина стояла у плиты, молча помешивая яичницу. На сковородке шкворчали два яйца — одно символизировало её терпение, второе — остатки здравого смысла.
— Знаете, Елена Петровна, а у Машиной дочки муж, кажется, спал с медсестрой. Или варка яиц тут тоже виновата?
— Вот ты опять, Ира. Всё у тебя через сарказм. Почему ты не можешь нормально поговорить?
— А что, по-вашему, «нормально»? Чтобы я молчала и улыбалась, пока вы сортируете мои трусы по цвету и длине?
— Это не трусы, это беспорядок! — уже почти кричала свекровь. — У нормальной женщины носки лежат рядом, а не под балконами с прошлого года!
Дмитрий залпом допил кофе и, будто команду услышав, рванул к двери.
— Я на работу. Обед закажете, ладно? — и почти бегом исчез в коридоре.
— Конечно, беги! — крикнула Ирина вслед. — Только от чего? От матери или от жены?
Дверь хлопнула, и на кухне повисла та самая тишина, в которой слышно, как трещит по швам чужое терпение.
