Он снял куртку, прошёл на кухню. Сел, как всегда — с полубоком, как бы показывая, что «он тут не надолго».
— Мамка психует, — сказал он, закуривая. — Кричит, что ты испортила мне жизнь. Что я должен квартиру отвоевать. Что ты нам всё должна.
— Знаешь, в чём беда? — Ирина села напротив и развернула коробку с пряниками. — Ваша мама всё путает. Я не банк. Я не благотворительный фонд. Я — человек. И вам я ничего не должна. Я себе должна. Вот и расплачиваюсь.
— А ты не перегибаешь? — Алексей нахмурился. — Мы ведь семья. Мы вместе столько лет. Я тебе помогал, когда ты бизнес начинала. Помнишь?
— А ты помнишь, как ты молчал, когда она кричала на меня? Как ты вставал на её сторону, когда я говорила, что устала, что не могу больше? Или когда она предлагала «объединить финансы», а ты поддакивал? Помнишь?
Он отвёл взгляд.
— Я не хотел конфликтов.
— А я не хотела войны. Но если меня загоняют в угол — я кусаюсь.
Он затушил сигарету.
— Я пришёл сказать, что, может, мы всё-таки… Ну, подумаем. Начнём заново. Ты тут одна, я там как в дурдоме. Мама достала. Может, это… знак?
Ирина усмехнулась.
— Серьёзно? Ты пришёл мириться, потому что тебя выгнали? Не потому, что любишь. А потому что тебя выгнали.
— Не говори так.
— А как? Ты же не пришёл, когда я забирала вещи. Не пришёл, когда я полмесяца спала на раскладушке. Не пришёл, когда я разбивалась на заказы, а у меня тряслись руки от усталости. Ты пришёл, когда тебе стало неудобно.
Он встал.
— Значит, ты так решила? Всё? Вот так просто?
— Не просто. Я очень долго к этому шла. Через боль, страх, одиночество. Через отчаяние. Через «может, он всё-таки хороший». Через «я сама виновата». Через всё это. И вышла — к себе.
— Ладно. Я сказал. Ты услышала. Если передумаешь…
— Не передумаю.
Он ушёл. Без куртки. Через минуту вернулся и молча забрал.
На следующий день позвонили из ТСЖ — Ольга Петровна написала жалобу. Что Ирина якобы захватила квартиру «обманным путём», что бабушка была «не в себе», что Ирина хочет «выселить пожилых родственников». Мол, бедный сын остался на улице, и у него нет жилья.
— Ага, — сказала Ирина председателю. — Пусть тогда съедет с четырёхкомнатной квартиры матери.
— Так она в её собственности, — сухо заметила женщина с голосом из бухгалтерии.
— А эта — в моей. Документы есть. До свидания.
Но Ирина понимала — война началась.
И не в судах. Не в ТСЖ. В головах. Они не могли принять, что она — не вещь, не придаток к сыну, не временное недоразумение в чужой семье. А человек. С волей. С голосом. С правом не слушать.
И чем дальше она шла, тем сильнее ощущала, что за спиной — не груз. А крылья.
Но впереди было ещё то, к чему она не была готова.
Ольга Петровна решила нанести ответный удар.
***
Через неделю после визита Алексея начался настоящий цирк.
Сначала ей позвонили из поликлиники. Местный терапевт сообщил, что по запросу «родственников» прислали медицинскую комиссию на адрес квартиры — проверить, не нуждается ли молодая женщина в «социальной опеке». Было бы смешно, если бы не было так мерзко.
