Ирина вышла из маршрутки на остановке «Магазин „Океан“ и, приглушённо выругавшись, переступила через сугроб. Улица была скользкая, ветер — такой, что промерзали даже внутренние обиды. Хотя нет, они грели. Обиды у Ирины были тёплые, вязкие, накопленные с любовью и по пунктам. Как старые коммунальные квитанции — всё никак не выкинешь, вдруг понадобятся.
— О, припёрлась, — голос с балкона был резкий, как плёнка на молоке. — Мы уже думали, ты там с кем загуляла.
Ирина подняла глаза. Ольга Петровна, её свекровь, стояла на третьем этаже и обмахивалась каким-то полотенцем, словно махала флагом капитуляции. Хотя, если честно, там никогда не бывало белых знамен — только красные, и те, что с черепами.
— Я была у нотариуса, — ответила Ирина громко, но без злости. Голос у неё в последнее время стал ровным, как бетон. Не потому что спокойна, а потому что всё — предел. — Получила документы на квартиру. Теперь она официально моя.
— Ах, вот как? — Ольга Петровна почти захлопнула балкон, но потом передумала. — Вот что значит — выйти замуж удачно! Сначала квартиру, потом, глядишь, и бизнес заведёт, а наш сын пусть носки стирает?
Ирина ничего не сказала. Ей не было восемнадцать, чтобы спорить на эмоциях. Да и, честно говоря, она не спорила уже давно. Всё происходящее в последние месяцы казалось театром абсурда, где она — актриса без текста. И когда ей дали роль, она решила сыграть молча.
В квартире пахло пережаренным луком и недовольством.
— Где ты шлялась полдня? — Алексей, её муж, даже не повернулся от телевизора. — Мы с мамой тебя звали, звонили.
— Была в офисе, потом к нотариусу за документами. Сказала же. Я устала. Можем поговорить вечером?
— Вечером у нас сериал. С мамой.
Ирина кивнула. Они с «мамой» были неразлучны, как баня и веник. Только веником обычно была она — Ирина.
Ольга Петровна прошла мимо, шаркая тапками.
— А может, нам с Лёшей туда переехать, в твою квартирку? Зачем она тебе одной? Всё равно тут живёшь, да и пустует. А так — сдадим эту, лишняя копеечка, я, между прочим, пенсию не вечно получаю. А ты ведь теперь, с бумажкой, хозяйка! Делись.
Ирина смотрела на неё с тем самым выражением, с каким смотришь на банку с прокисшими огурцами: вроде когда-то любила, а сейчас даже нюхать противно.
— Нет, Ольга Петровна. Это моя квартира. Наследство от бабушки. Я не собираюсь в ней устраивать общежитие.
— Ты посмотри! — всплеснула руками свекровь. — Какая хватка! А ведь ещё недавно ходила сопли жевала, мужа держалась. А теперь — хозяйка! Бизнес она хочет. Кондитерскую! Люди ипотеку по двадцать лет платят, а эта — на готовенькое!
— Я за этой бабушкой ухаживала последние два года. Подгузники меняла, каши варила, врачей таскала. А вы приезжали раз в месяц, чтобы посмотреть, жива ли ещё. Не вам мне говорить, что «на готовенькое».
— Слышал, сынок?! — заорала Ольга Петровна. — Вот как твоя жена к нам! Да я её как дочку принимала! Пельмени лепила, носки стирала, а она — «не вам мне»! Сдай её к чертям эту квартиру, пусть деньги в семью идут!
