— А ты, Егор, хоть когда-нибудь поставил эти границы? — сказала Маргарита, холодно глядя на него, подходя вплотную. — Ты же всегда молчишь. Когда твою жену унижают, твою дочь пугают. Ты всегда молчишь. Потому что трус. Ты знал, что Алиса по ночам плачет?
Егор не ответил. Он в очередной раз отвернулся. И вот, как всегда — он не может смотреть в глаза всему этому кошмару.
Маргарита сделала ещё шаг, и их плечи почти соприкоснулись. Её голос стал холодным, как лёд, но в нем была такая ярость, что эта ярость могла бы сжечь.
— Знаешь, что страшнее всего, Егор? Жить с человеком, который в нужный момент всегда выберет не тебя. И не ребёнка. А свою мамочку. И ничего с этим не сделает.
Елизавета Петровна не выдержала — глаза её загорелись, а лицо налилось яростью, как кипяток в кастрюле.
— Я тебя терпела! Я тебе еду готовила, я тебе помогала! И вот за что? Ты неблагодарная!
Маргарита резко повернулась к ней, как будто в её руках был ледяной нож. Лицо — как лед.
— А мне бы лучше в подъезде жить, чем под вашим присмотром! Сколько можно, Елизавета Петровна?! Может, вам уже в спальню к нам переехать, советы давать?
Егор шагнул к ней, с глазами налитыми кровью. Он уже терял контроль.
— Рита, хватит! Это уже за гранью!
И вот тут Маргарита не сдержалась. Она подняла руку и влепила ему такую пощёчину, что, казалось, весь мир застыл на секунду. Этот звук — как удар грома в пустой комнате.
Егор встал, как вкопанный. Не верил своим ушам.
Алиса, перепуганная до смерти, выскочила из своей комнаты, вцепившись в куклу так сильно, что та чуть не сломалась.
Маргарита понизила голос до почти шепота, но в нём был такой огонь, что Егор на секунду поджался:
— Это за всё. За каждый вечер, проведённый в одиночестве. За каждый несказанный крик. За Алису. За меня. За нас.
Она схватила сумку, взяла Алису за руку и, не оглядываясь, вышла из квартиры. На улице моросил дождик. Противный, холодный, как будто сам мир издевается над их бурей.
— Мам, а куда мы теперь? — тихо спросила Алиса, как если бы она боялась, что мама не скажет ей ничего.
Маргарита улыбнулась сквозь слёзы, и эта улыбка была как вспышка света в темноте.
— На свободу, зайка. Начнём с кафе. Потом посмотрим.
Алиса кивнула. Она что-то поняла. Маленькое её сердце, наверное, тоже ощутило этот момент.
В квартире же продолжался скандал, с такими криками, что, наверное, ещё долго после этого даже коты не могли найти покоя.
Елизавета Петровна всё кричала и обвиняла, а Егор, сжав кулаки, не знал, как вытащить себя из этой тупиковой ситуации. Он чувствовал, что что-то важное упустил. И не мог понять, что именно.
А тем временем Маргарита с дочкой обосновались в маленькой гостинице. Номер тесный, мебель — как из музея забытых вещей. Но для неё этот номер стал замком, где они вдвоём.
Алиса уснула, прижавшись к маме, а Маргарита лежала в темноте, слушая её дыхание. Она знала: назад пути нет.
В её голове вновь раздавался вопрос, как громкий набат:
— А что дальше?
