Маргарита сидела на диване, обнимая Алису, проводя пальцами по её светлым волосам.
— Мам, а я правда могу не идти туда, где эти клоуны? — прошептала Алиса, прижимаясь к ней.
— Ты можешь всё, что хочешь, моя радость. — Рита поцеловала её в макушку.
И тогда, в этот момент, она приняла решение. Не для кого-то, а для себя.
На следующее утро, как гром среди ясного неба, в их дверь постучала Елизавета Петровна — величественная, как памятник советской эпохи, только с новой укладкой и с фальшивой улыбкой.
— Ну что, мои голубчики! — сказала она, притопывая по паркету на своих лакированных каблуках, как если бы всё вокруг её ждал. — Скоро праздник века! Алиса, ты готова к чуду?
Алиса пряталась за спиной мамы, не желая смотреть на свекровь.
Маргарита спокойно, без малейшего волнения сложила руки на груди:
— Елизавета Петровна, а мы вас приглашали?
Свекровь всплеснула руками, как если бы её оскорбила сама жизнь.
— Ах, Маргарита, ну что за тон! Я ради вас стараюсь! Ради семьи!
— Ради семьи, которую вы разрушаете своими «хорошими» намерениями? — Рита усмехнулась с таким сарказмом, что в словах было всё: и боль, и укол в самое сердце.
Егор стоял в стороне, поглаживая виски. Он смотрел на паутину в углу, и в этот момент ему казалось, что она гораздо крепче, чем его брак.
Елизавета Петровна приложила руку к груди, как если бы сама себе поклонялась.
— Я всегда только добра желаю! Всегда!
Рита кивнула, наклонилась к дочке и с твёрдостью в голосе сказала:
— Идём, зайка. Мы устраиваем настоящий праздник. Только для нас.
Свекровь застыла. Егор застыл. Даже старый кот Василий замер, будто почувствовал, что происходит нечто такое, чего он не в силах осознать.
Через полчаса Маргарита с Алисой сидели в маленьком кафе за углом, ели горячие сырники и смеялись над рожицами официанта.
— Вот это настоящий праздник, — сказала Алиса, запихивая в рот очередной кусок.
Маргарита улыбнулась. Эта улыбка была странной, как если бы она только что поняла, что значит жить для себя.
А тем временем в квартире разгорелся скандал вселенского масштаба.
Елизавета Петровна шагала по гостиной, как генерал на поле боя, и кричала:
— Я так этого не оставлю! Егор, ты должен с ней поговорить! Она разрушает вашу семью!
Егор сидел на диване, потирая виски, как если бы мигрень вот-вот снова накроет его.
— Мам, ну хватит! Ну ошиблись с этими клоунами…
— Ошиблись?! Ошиблись?! Я тебя что, не воспитывала?! — свекровь почти визжала. — Она тебя против меня настроила, змея подколодная!
Егор встал, резко повернулся и, наконец, сказал то, что он думал уже давно:
— А может, проблема не в Маргарите?
Елизавета Петровна замерла. Она почувствовала, как её поражает холодная волна.
И вот в этом молчании что-то сломалось. Сломалось окончательно.
А Маргарита сидела в кафе, улыбалась, смотрела на свою дочь и знала, что этот день она запомнит надолго.
Потому что это был первый день новой жизни.
Жизни, где её слышат.
