— Знаете, Светлана Петровна, — Катя наклонилась к ней чуть ближе, — вы правы. Сама виновата. Что не ушла раньше.
Дмитрий вскочил.
— А деньги?! — в его голосе проскользнул ужас, не обида. — А ты что, прям всё бросишь? И что, снимать? На старости лет?
Катя повернулась к нему с каким-то новым лицом. Строгим и спокойным.
— Ты тридцатипятилетний мужик. У тебя есть руки. Ноги. И мать. Живите. А я — поживу сама.
— Не имеешь права, — прошипел он.
— А вот это ты потом в суде расскажешь. А пока — я выхожу из игры.
У подъезда Катя выкурила сигарету. Хотя не курила лет десять. Но сейчас — надо было. Подошла соседка, тётя Лида.
— Катенька, что случилось? Я тут слышала через стенку…
— Всё нормально, тётя Лида. Я просто уезжаю. Пора.
— Ну, может, ты и права. Ты же сильная у нас. А он… Не муж, а хвост от старых штанов.
Катя засмеялась. Горько, но по-настоящему.
— Спасибо, тётя Лида.
В глазах жгло. Но не от стыда. От свободы.
***
Катя закрыла за собой дверь и выдохнула. Ключ она не оставила — пусть попробуют выбить, если захотят. В сумке — документы, наличка, паспорт, флешка с отчётами и старая кружка с надписью «Бухгалтер — это диагноз». Символично.
Новая квартира встретила её скрипом ламината, тишиной и запахом дешёвой мебельной плёнки. Диван был старенький, но не проваливался. Окно выходило во двор, где кто-то внизу кормил голубей. Без грохота телевизора, без Светланы Петровны с капустой, без вечного «Катя, нам нужно поговорить». Идеально.
Она не плакала. Плакала она уже всё, что можно, — в январе, в марте, в июне, в ванной, в маршрутке, в бухгалтерии. Сейчас было другое чувство. Тишина. Пространство. Никаких криков, претензий, перевернутых тарелок и обвинений: «Сама виновата, что избаловала!»
В субботу позвонила Светлана Петровна.
— Екатерина, — голос был надтреснутым, как старая пластинка, — ты не могла бы хотя бы за газ заплатить? И так жизнь у нас тяжёлая, сын без работы…
— Светлана Петровна, — перебила Катя, глядя в окно, — вы теперь большая девочка. Сами справитесь.
— У тебя же совесть есть?!
— Есть. Именно она меня и привела сюда. До свидания.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер. Потом — и Димин. Потом — всех из их «родственного клана». Минус три контакта — и мир стал легче.
Через неделю Катя впервые пошла по делам не с ощущением, что она в цейтноте. Купила себе новые кроссовки, зашла в FixPrice за вешалками, купила недорогой блендер. Не для кого-то. Для себя.
Вечером пошла в «Пятёрочку» — с удовольствием, а не как в ссылку. Стояла у кассы с корзинкой, когда за спиной услышала:
— Катя?
Она обернулась. Там стоял Вадим, бывший коллега, с которым она когда-то… Ну, они пару раз вместе пили чай в офисе. Он тогда только развёлся, у неё уже был «Дима и мрак».
— Вадим! — Катя улыбнулась. — Ты как здесь?
— Да я тут рядом, мать переехала, я теперь к ней наведываюсь. Слушай… ты изменилась. В лучшую сторону. Светлая стала, что ли.
Катя засмеялась. По-настоящему.
— Просто я теперь никому ничего не должна. Наверное, это и есть секрет.
