— Ты просто эгоистка, Катя, — строго сказала Татьяна Петровна, аккуратно поправляя воротник своей кофты, будто собиралась не в обычную кухню, а на приём в администрацию президента. — Мама одна, старая, лежачая. Ты же у нас из дома работаешь. Кто, если не ты?
Катя сидела напротив, над чашкой остывшего кофе, и чувствовала, как медленно, но уверенно в ней закипает что-то весьма недоброе. В последний раз она видела свою свекровь в хорошем настроении где-то в марте прошлого года — и то, кажется, когда та получала налоговый вычет за квартиру.
— Из дома — не значит бездельничаю, — сдержанно ответила она. — Я работаю. У меня клиенты. Дедлайны. Проекты.
— Вот именно, «проекты». Нам бы твои «проекты», Катя, — усмехнулась Татьяна Петровна, пересыпая сахар в чай, как будто собиралась пить сироп. — У вас у всех сейчас проекты. А у мамы давление. И ноги не ходят. Ей за девяносто, между прочим.
На кухню вполз Артём — муж Екатерины, в серой футболке, в которой он и спал, и, похоже, уже позавтракал. Волосы стояли дыбом, взгляд был пустой, как рекламный баннер на сайте с погрешностями верстки.
— Вы что тут, опять? — пробормотал он, почесывая живот. — Утро же. День только начался.
— Конечно, начался, сынок, — тут же оживилась Татьяна Петровна. — А у некоторых он начнётся в доме престарелых, если мы не возьмём себя в руки.
Катя медленно подняла взгляд.
— Вы всерьёз считаете, что можно вот так просто переложить всё на меня? Что я — автомат по уходу за стариками?
— Ой, да брось ты. Это же не чужой человек. Это наша мама. Ну, точнее, моя. Но ты же теперь в семье.
Слово «в семье» прозвучало как приговор. В этой семье, видимо, действовало неписаное правило: тот, у кого самая тихая работа — тот и нянька. И только Катя, одна из всех, пока ещё не подписывала присягу в рабство.
Она замолчала. Потому что знала: если продолжит, то скажет что-то такое, за что потом будет извиняться. Или не будет. Это как с выгоревшим утюгом — сначала терпишь, потом обжигаешься, а потом уже всё равно: сгорит — так сгорит.
Они поехали к бабушке в воскресенье. Не потому что хотелось, а потому что «надо». У Артёма, как обычно, была «голова», «поясница» и «работа», которая подозрительно совпадала с просмотром всех футбольных матчей подряд. Поэтому ехала Катя одна.
Евдокия Степановна встретила её у двери, опираясь на трость и с выражением лёгкого презрения на лице.
— О, пожаловала, невестка. Что, свекровь выгнала на подёнщину?
— Добрый день, бабушка, — выдохнула Катя, снимая кроссовки и заодно с них усталость. — Как самочувствие?
— Как у девочки перед экзаменом. Давление прыгает, ноги не слушаются, телевизор врёт. Но ничего, пока хожу. Пока меня в коробку не сложили.
Катя невольно усмехнулась. С бабушкой можно было хотя бы пошутить. Хоть и с налётом яда, но честно. Это было почти отдыхом после кислой благодетели Татьяны Петровны.
— Я вот принесла продукты, аптеку вашу пополнила, сейчас полы помою, потом обед разогрею…
— Подожди-ка. А чего это ты одна? Где мой внучек? Или он только на свадьбы ездит?
