— Я не хочу быть той, кто ждёт, когда вы… уйдёте. Я могу помогать. Но не из-за квартиры. А потому что вы — человек. И вы одна из немногих, кто в этой семье вообще что-то видит и понимает.
Евдокия Степановна вскинула брови. Потом кивнула.
— Ну что ж. Пожалуй, ты — единственный честный человек из всей нашей оравы.
Она встала и пошла в спальню. Вернулась с папкой.
— Тут бумаги. Завещание, копии, ерунда всякая. Я давно хотела кое-что поменять. Но теперь — решила. Если уж быть честной — так до конца.
Катя открыла рот.
— Нет. Я не за этим…
— Знаю. Поэтому и решила. Потому что ты — не за этим.
Бабушка села обратно и налила себе ещё чаю.
— А теперь давай, милая, поговорим о ремонте в ванной. Там труба протекает. И запах, как в общежитии. Всё-таки я женщина хоть и старая, но чистоту люблю.
Катя улыбнулась впервые за несколько дней.
— Ну что ж, Евдокия Степановна. Будем делать по-человечески. А не как обычно в этой семье.
***
— Катя, ты совсем с ума сошла?! — Артём зашёл в комнату, хлопнув дверью так, что стекло в серванте звякнуло. — Мама в слезах! Ты чего творишь вообще?!
— А ты чего творишь, Артём? — спокойно ответила Катя, не отрываясь от ноутбука. — Или, как обычно, не в курсе, но поддерживаешь мать на автомате?
— Мне мама сказала, ты настроила бабушку! Переписала завещание на себя! Ты что, аферистка?!
— Серьёзно? — Катя медленно закрыла ноутбук. — А ты не подумал, почему бабушка сама вызвала нотариуса? Или ты правда веришь, что я ей подсовывала бумажки под валидол?
Артём завис. Видимо, не подумал.
— Катя, ну… Это перебор. Это же квартира. Это наше наследство.
— «Наше»? — Катя усмехнулась. — Артём, ты там последний раз был три месяца назад. Твоя мама вообще приходила только когда нужно было расписку написать, чтобы бабушка деньги кому-то заняла. А ухаживала за ней я. Без выходных. Без претензий. Просто — потому что человек рядом.
— Так ты из-за квартиры всё это делала?!
— Да ты глухой или просто тупой? — Катя впервые повысила голос. — Как бы тебе это объяснить… Я делала это потому что она человек. Потому что с ней было проще, чем с вами. И потому что она — единственная в этой семейке, у кого сердце есть.
Он сел на стул, сникший, как сорванный цветок. Несчастный. Обиженный.
— Но это же нечестно…
— А знаешь, что нечестно? — Катя наклонилась к нему. — Нечестно — это когда ты каждый день тянешь на себе чужую старость, в то время как твоя свекровь устраивает шопинг в «Меге» и подсылает тебе фотки с дачи. Нечестно — это когда ты одна идёшь с бабушкой по врачам, а потом ещё готовишь, стираешь, убираешь — и всё потому, что ты «невестка, а значит должна».
Он молчал. Она видела, как у него дрожит подбородок. Но жалости не было. Ни капли. Только удивление: как же она столько терпела?
Через два дня Татьяна Петровна явилась сама. Без предупреждения. Как всегда.
— Где она?! — завизжала у порога. — Где эта змея подколодная?! Я тебя на себе в ЗАГС тащила, Катерина! А ты?! Ты меня за порог! Да я тебя…
