Арина положила деньги обратно в коробку. Потом, спустя три минуты, вытащила и пересчитала. Снова десять. Ни рубля больше, ни меньше.
— Ты нашла деньги? — вдруг спросила Татьяна Васильевна из коридора. Стояла, как всегда, внезапно и в тапочках с помпонами.
— Да. Они сами вернулись. Видимо, пожалели меня. — Арина кивнула ей с иронией, которую та не уловила.
— Ну и прекрасно. Значит, всё хорошо. — свекровь улыбнулась. Та самая улыбка, как у школьной училки, когда ты сдаёшь работу без титульного листа, а она говорит «ну ладно, только в следующий раз — с обложкой».
Арина стояла в своей кухне, чувствуя себя арендатором. Она поняла: её тут терпят. Не любят, не уважают — именно терпят, пока не выгонят.
А ведь начиналось всё с любви. Той, с заездами на дачу, с жареными сырниками по воскресеньям и с поцелуями на лестничной клетке. А теперь — грибы, воровство и обвинения в забывчивости.
— Любовь, значит, закончилась… А может, и не начиналась, — подумала она, включая чайник.
Он гудел, как её нервы.
Арина проснулась рано, в шесть. Даже не из-за тревоги — просто организм понял, что спать в доме, где тебя считают параноиком, уже небезопасно. Она пошла в душ, поставила чайник, достала молоток и шуруповёрт.
Да, шуруповёрт. Потому что в этот день она решила: если свекровь может приходить без стука, она может менять замки без обсуждений.
На завтрак не пошла. Вместо этого вызвала мастера по установке дверных ручек. Тот пришёл в 9:12, с утра пахнущий пивом и самоуверенностью. За двадцать минут установил новый замок на спальню.
— Теперь никто, кроме вас, не зайдёт, — сказал, подмигнув, как будто они сговорились.
Арина закрыла за ним дверь и впервые за три года выдохнула свободно. Простая щелчка замка оказалась громче всех слов, сказанных Георгию за это время.
В обед на кухне — комедия положений.
— Арина, а что это ты дверь поменяла? — спросила Татьяна Васильевна, заглянув в чашку с чаем, как будто там был ответ.
— Замок. Не дверь. Просто теперь моя комната — это действительно моя комната.
Свекровь приподняла бровь.
— Ты что, боишься, что я у тебя бельё украду?
— Нет. Я боюсь, что ты у меня украдёшь чувство безопасности. Хотя, стоп… Уже ведь украла.
Тишина. Даже чайник замолчал в углу, будто почувствовал, что сейчас начнётся.
Георгий пришёл, как обычно, в самый неподходящий момент. С сумками из «Перекрёстка», с лицом человека, который не хочет в это вписываться.
— Арина, мы можем поговорить? Без эмоций.
— Конечно. Только сразу уточни: без моих эмоций или без маминых? А то я запуталась, у кого тут лимит.
Он сел, как будто собирался на экзамен.
— Ты перегибаешь. Она просто помогает. Она хочет, чтобы у нас всё было хорошо. А ты… ты её ненавидишь!
— Нет. Я просто не хочу жить в доме, где за мной следят. Где мои деньги исчезают, а потом «находятся». Где ты, мой муж, не встаёшь на мою сторону, а встаёшь в угол с табличкой «я не при делах».
Он вспыхнул:
— А ты хочешь, чтобы я маму выгнал?!
